Любовь на финишной прямой - Missis Stranger

20.

Лера поёжилась.

— Мне нужно идти.

— Иди, — сказал он. Если это то, чего ты действительно сейчас хочешь.

Лера должна была развернуться и уйти. Так было бы правильно, но она продолжала стоять, потому что Стас был прав. Это было не то, чего она сейчас хотела.

Она опустила взгляд, пальцы невольно теребили край шарфа. Ветер снова рванул ткань, и она поспешно придержала её, словно прячась за этим движением.

— У меня столько причин уйти, — прошептала она. — Столько правильных, взрослых причин…

— И ни одной, чтобы остаться? — спросил Стас, чуть наклоняясь к ней.

Лера покачала головой, а потом вдруг рассмеялась — нервно, сдавленно, будто сама над собой.

— Одна есть, — призналась она. — Но она совсем неправильная.

Стас чуть улыбнулся — впервые за весь вечер, и эта улыбка была не торжествующей, а полной нежности.

— Тогда пусть будет одна неправильная, — сказал он. — Сегодня хватит и этого.

Лера снова поёжилась, но на этот раз не от холода. Внутри всё дрожало — от страха, от надежды, от того, как странно и одновременно точно звучали его слова. Она подняла глаза, встретилась с его взглядом и вдруг почувствовала, как тяжесть всех «надо» и «правильно» немного отступила.

— Видно я не умею быть взрослой, — призналась она, снова чуть нервно усмехнувшись. — По крайней мере, не сегодня.

Лера закусила губу, посмотрела куда-то мимо него — на тусклый свет фонаря, на кружащиеся в воздухе редкие снежинки, на тёмный силуэт склада, сливающийся с ночью. А потом снова подняла глаза.

— Потому что, когда ты рядом, всё остальное будто исчезает, — выдохнула она.

Стас молча протянул руку, ладонью вверх, приглашая её присоединиться к нему, не хватая, не удерживая, а предлагая выбор.

Лера смотрела на его ладонь, чувствуя, как внутри всё сжимается от противоречий. Она закрыла глаза на секунду, вдыхая запах бензина, кожи и чего-то ещё, до боли родного, и подумала:

«Действительно, какого чёрта? Это моя жизнь! И она у меня одна».

— Все эти «надо», «пора», «так правильно»… Они всё равно никуда не денутся. Завтра будут ждать меня с той же настойчивостью. Но сегодня… сегодня пусть они подождут ещё немного.

Пальцы дрогнули, и она медленно, будто преодолевая невидимую преграду, вложила свою руку в его.

Кожа Стаса была тёплой, несмотря на холодный ветер. В этом простом прикосновении было больше доверия, чем она позволяла себе за последние годы. Лера почувствовала, как внутри что-то отпустило — будто давно натянутая пружина наконец ослабла.

Стас достал второй шлем и осторожно закрепил его у неё на голове. Когда его пальцы случайно задели её кожу, Лера почувствовала, как от этого лёгкого прикосновения по коже будто пробежал электрический разряд, а по телу прошла дрожь предвкушения.

— Держись крепче, — сказал он, садясь на байк и чуть наклоняясь вперёд, чтобы ей было удобнее устроиться позади него.

Лера помедлила лишь мгновение, а потом села, невольно прижимаясь к его спине. Ткань куртки была прохладной от ветра, но сквозь неё чувствовалось тепло его тела — и это тепло согревало её изнутри.

Она обхватила его руками, сначала неуверенно, а потом чуть крепче, когда мотор взревел, разрывая тишину парковки.

Ветер ударил в лицо и смёл последние остатки сомнений.Всё вокруг слилось в одну стремительную ленту: огни фонарей, тёмные силуэты зданий, редкие машины, пролетающие мимо, как кадры из какого-то фильма.

Стас не спрашивал, куда ехать, а Лера не сказала. Да и не нужно было. Сейчас не существовало ни адресов, ни расписаний, ни лекций, к которым надо готовиться. Был только этот путь — туда, где дорога становится шире, а мысли — проще.

Город мелькал рваной полосой: неоновая вывеска аптеки вспыхивала и гасла, как тревожный сигнал; витрина закрытого книжного магазина отражала их проносящийся силуэт — два человека, слившиеся в одно пятно.

И в этом мелькании было странное утешение: пока мир несётся мимо, не нужно ни отвечать, ни оправдываться. Достаточно просто быть здесь, чувствовать, как под пальцами вздрагивает спина Стаса при каждом рывке мотора.

Лера закрыла глаза и впервые за долгое время позволила себе не думать о морали, о том, что скажут люди. В этот момент существовал только настоящее — шум мотора, биение двух сердец и свобода, которую она так долго себе запрещала.Раньше ей казалось, что взрослая жизнь — это список дел, который нельзя не выполнить. Что свобода — это когда ты всё успела.

А сейчас, на байке, с ветром в волосах, она вдруг поняла: взрослая жизнь — это когда ты можешь сказать «не сейчас» и не чувствовать себя виноватой.

Она не знала, куда они едут и что будет завтра. В этот момент ей было достаточно знать одно: сегодня она выбрала не «надо», а «хочу». И это чувство было чертовски сладким.

Пусть сегодня всё будет неправильно. Пусть будет безумно, быстро и опасно.Потому что газ уже был нажат. И тормозить становилось всё труднее.

21.

Ветер бил в лицо, холодный и резкий, но Лера почти не чувствовала холода. Она не открывала глаз, полностью отдаваясь ощущению скорости. Лишь крепче обхватила Стаса руками, прижимаясь щекой к его спине. Байк нёс их сквозь ночь, пожирая расстояние.

Через какое-то время мотоцикл свернул с дороги в узкий переулок, а потом — в промышленную зону. Лера подняла голову и увидела тёмное здание с большими воротами. Стас остановил байк перед ними, заглушил мотор.

Тишина наступила внезапно.

Лера всё ещё сидела позади него, обхватив руками. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, он тоже это чувствует. Стас стянул свой шлем, затем повернулся и осторожно снял шлем с её головы. Его пальцы задержались на её волосах чуть дольше, чем нужно.

— Приехали, — тихо сказал он. — Это мой второй дом — моё убежище.

Он слез с мотоцикла и подал ей руку.

— Пойдём? Я покажу тебе свой мир.

Лера кивнула. Она подала ему руку и слезла с байка. Ноги слегка дрожали — то ли от долгой поездки, то ли от того, что происходило внутри неё.

Стас подошёл к тяжёлой металлической двери, на которой тускло поблёскивал кодовый замок. Пару секунд он возился с панелью, набирая комбинацию, — щёлкнул механизм, и дверь