Венеция. История воды и суши - Алессандро Мардзо Маньо

Гюстав Доре. Гравюра «Энрико Дандоло благословляет рыцарей». Ок. 1883

Дож Энрико Дандоло распорядился немедленно остановить на 18 месяцев всю заморскую торговлю, чтобы использовать для перевозки пассажиров, снаряжения и оснащения также и частные корабли. На всех городских верфях закипела работа — тогда еще не было государственного Арсенала. Город кипел и в прямом смысле: чтобы конопатить корпуса судов, нужно было варить смолу. Согласно подсчетам, для оснащения такого количества кораблей требовалось около 30 тысяч работников, то есть в строительстве было занято практически все трудоспособное мужское население стотысячного города. Венецианцы приложили огромные усилия, чтобы 29 июня 1202 года флот был готов. Было построено 150 кораблей для перевозки лошадей (то есть по одному за каждые два с половиной дня) с открывающейся кормой: огромная дверь закрывалась и законопачивалась, как только лошади оказывались на борту. Выхода в море ожидали также 50 военных галер; каждое судно вмещало 120 человек, что в сумме означает 6 тысяч офицеров, моряков, гребцов и пехотинцев. Экипажи комплектовались во время остановок в Истрии и Далмации. Кроме только что построенного флота отплытия ожидали торговые суда разной грузоподъемности, которые должны были взять на борт людей, продовольствие и оснащение. Все было готово к отплытию. Кроме франков.

В Задаре

Первые франкские всадники начали прибывать в июне 1202 года. Поначалу их селили в пристанищах для паломников, самым известным из которых был Орсеоло на площади Сан-Марко, построенный дожем Пьетро I Орсеоло двумя веками ранее. Однако когда всадников и щитоносцев стало много, пожилой дож осознал, насколько опасна для города эта масса людей с повышенным тестостероном, и разместил их в военном лагере на острове Сан-Николо (сегодня — Лидо).

К этому моменту Венеция так и не получила причитающейся ей за Крестовый поход суммы, за исключением двух тысяч марок аванса. Последней надеждой избежать финансового краха были франки. Жаль только, что в Венецию прибыла лишь треть ожидаемого числа: и венецианцам, и французам было очевидно, что разница между количеством оснащенных кораблей и численностью собранного войска не предвещает ничего хорошего.

22 июля, спустя месяц после установленной даты отплытия, в Венецию прибыл папский легат кардинал Пьетро Капуано. Он освободил от крестоносного обета бедных, женщин и больных, отправив их по домам.

К концу июля перед Энрико Дандоло наметилась перспектива полной катастрофы: сотни кораблей стояли у причалов между Венецией и Лидо, и ничего, вообще ничего не было оплачено. Весь июль и август прибывали разрозненные группы солдат, но многие из них решали идти на Святую землю другим путем: крестоносный обет не предполагал обязательного отплытия на венецианских кораблях.

Каждый, кто бывал в Венеции летом, знает, сколь удушающим может быть июльский и августовский зной. Франки были вынуждены жить на пляже, они изнывали от жары, видели корабли в спокойных водах лагуны и с каждым днем нервничали все больше. Они обвиняли венецианцев в том, что те задерживают отплытие (вероятно, Энрико Дандоло порадовался своему решению поселить их вне города). У венецианцев тоже были причины для беспокойства: они оснастили флот и оплатили заказанный провиант, да еще и отказались от заморской торговли.

К концу июля стало ясно, что прибытия новых крестоносцев не предвидится, и Энрико Дандоло отправился на остров Лидо, чтобы встретиться с лидерами франков. Он сообщил им о необходимости окончательной оплаты. Но те могли только обратиться к солдатам, однако не собрали и половины суммы. Они передали Венеции все, что у них было, и все, что они смогли занять, — 51 тысячу марок. Не хватало 34 тысяч, что равнялось пяти тоннам серебра. Дож понял, что угрожать бессмысленно, крестоносцы не смогут оплатить заказанный ими флот. Венецианцы были на грани бунта: они хотели оставить себе драгоценный металл, распустить флот и отправить крестоносцев по домам. Невыполнение договорных обязательств — это очень серьезная вещь для торгового государства. Возможно, гораздо более серьезная, чем полагали феодалы, за что и поплатились.

Сам дож тоже оказался в неловком положении: венецианцы считали его ответственным за наступивший хаос, поскольку именно он настаивал на Крестовом походе и поставил Венецию на грань разорения. В этот момент возник вариант Задара. Речь шла не только о свойственной венецианцам мании завоеваний. Далматинский город представлял собой ключ к Адриатике: маршруты судов проходили вдоль извилистого восточного берега, со множеством бухт, где легко было укрыться от шторма, а не по мелководной и песчаной итальянской стороне. Задар расположен примерно в середине далматинского побережья и поэтому позволяет контролировать все эти пути. Венгерский город представлял собой реальную угрозу: нельзя было и помыслить о том, чтобы отправить флот на Восток и оставить в родном море столь опасного врага.

Завоевание Задара было компромиссным решением, устраивающим как жаждавших немедленного отплытия крестоносцев, так и венецианцев, стремившихся прогнать войско, распустить флот и сохранить уже полученные деньги. Решение не было идеальным, однако оно представляло собой меньшее из зол.

В одно из воскресений — вероятно, 8 сентября — дож Энрико Дандоло присутствовал на торжественной мессе в соборе Святого Марка. Жоффруа де Виллардуэн приводит сказанные им слова: «Я уже стар и слаб, и нуждаюсь в покое, и страдаю телесными недугами, но тем не менее я вижу, что нет среди вас никого, кто мог бы предводительствовать и руководить вами, как я, ваш правитель»[9]. Затем он преклонил колени перед алтарем и принял благословение крестом, но не на плечо, как обычно, а на шапку дожа. Энрико Дандоло было уже за 90, и он знал, что у него немного шансов вернуться в Венецию. Поэтому ему следовало думать о спасении своей души — как, кстати, и большинству крестоносцев.

Флот отплыл в первую неделю октября. Дандоло последним оставил Лидо: под звуки трех серебряных труб на носу корабля он взошел на борт алой галеры, на нем была красная тога и шапка с крестом. «Никогда прежде не видели более могущественной армии», — восторженно пишет Робер де Клари. Кое-кто говорил, что в море вышло 202 корабля, на борту которых находилось около 50 тысяч человек.

Первая остановка была сделана в Пиране, в Истрии, где укомплектовали экипажи и загрузили провизию. Муджа и Триест поспешили поклясться в верности дожу. Муджа так и останется венецианской до 1797 года (сегодня это единственный итальянский город на побережье Истрии). Триест перешел Габсбургам и был частью их монархии до 1918 года. После нескольких остановок в других городах Истрии и Далмации в ночь с 10 на 11