В разводе. Лоскутное одеяло сердца - Лана Полякова

Трик, чувствуя моё настроение, весь подобрался, ткнулся коротко мордой мне в ладонь, и с деловым видом потрусил рядом, бдительно оглядывая окрестности. Вдруг враг уже пробрался на территорию? Он даже в дом не стал заходить, а направился проверять периметр.

Охранник!

Быстро переодевшись дома в домашнее, я ринулась в вольер к собаке наводить там порядок.

Грубый физический труд прекрасно гасит психическую энергию, перерабатывая её в усталость тела.

Когда я впервые попала в нашу больницу на сохранение с Антошкой, я была практически невменяемая от горя, непонимания, обиды и отчаяния. И в тот период мне посчастливилось встретить на своём пути удивительную женщину.

Мариам Саркисовна, одинокая пожилая врач-гинеколог, приходившая к своим пациенткам, как к родным девочкам, много говорила со мной тогда. Она вытащила меня из бездны. Научила любить себя, любить ещё не рождённого сына, ждать его, мечтать, каким он будет, жить в ожидании знакомства с ним.

Она помогла мне принять своего ребёнка таким, как есть, прислушиваясь к нему. Наблюдать за ним. Пытаться понять, что он любит и какой он родился человек. Что у него за характер.

Научила, как нужно поначалу заставлять, буквально принуждать себя видеть в мире светлое, хорошее. Как при любых обстоятельствах первым делом быть благодарной миру и думать, что хорошего мне принесёт новое событие.

Как заплатками красоты мира латать свое разодранное в клочки сердечко.

Сначала мне было сложно. Я постоянно скатывалась в парадигму «всё плохо». Ведь это так привычно и так понятно. Что хорошего может быть в жизни, если самый родной и любимый предал тебя?

Но со временем, при каждодневном усилии я научалась видеть любовь вокруг себя. В распускающихся почках, в глазах сына, в преданности собаки, в маминых объятиях, во всём нужно видеть свет.

И жизнь тогда немного проще. Светлее, что ли.

Вот и сейчас, перебирая нашу с Тимуром историю, я понимала, что мне повезло. Очень хорошо, что я всё-таки отреагировала верно, и не стала делать очередную глупость.

Пусть Тимур ищет себе иную разведёнку с ребёнком, а я проживу одна. Лучше уж одна, чем с ним, с чужим, как оказалось, человеком.

А Крылов… что ж. Эту историю начали мы с ним вместе, её нам и закачивать. Никто, кроме меня не сможет противостоять ему. Это моя война!

Глава 19

Глава 19

В тот день меня не должно быть на кафедре. Я должна была работать дома с материалами, и все об этом знали. Никита уехал с утра озабоченный и какой-то необычайно смурной. Ему нужно было заскочить на минутку в университет, а после бежать на работу. Муж уже опаздывал немного и даже завтракать толком не стал.

Я развела дома, по случаю, уборку и стирку, пользуясь моментом. Деловито сортировала вещи, когда мне позвонила секретарь из деканата и попросила заехать. У неё возникли какие-то срочные вопросы, которые без моего присутствия невозможно было решить.

День был на удивление солнечный и светлый, и, невольно улыбаясь, я мечтала о том, как мы проведём сегодняшний вечер с мужем вдвоём. Как скажу Никите о своей любви. Пора напомнить друг другу зачем мы вместе.

Я увидела их случайно. Я не планировала забегать на кафедру. Просто, задумавшись и торопясь в деканат, я автоматически поднялась в знакомый кабинет снять верхнюю одежду.

Они стояли в угловом закутке за шкафом, там, куда не всегда попадает свет от окна и где мы раньше часто обнимались с мужем, если оставались одни в кабинете.

Он целовал её так жарко и так страстно! Распластав по стене тонкое девичье тело, он, срастаясь с ней, вжимался в девчонку, путаясь пальцами в длинных тёмных волосах. Практически Никита буквально вгрызался в неё как завоеватель в свою добычу.

Высокий и мощный, он сжимал её хрупкую и гибкую, с жадностью и неподдельным желанием. Он делал это так собственнически и обыденно, как будто для него это было нормально и естественно. Как будто он проделывал это не один раз.

Это было бы даже красиво, если бы не было настолько больно и ошеломляюще.

Я стояла и не могла оторвать взгляд от открывшейся мне сцены. У меня просто не было сил отвернуться. Не было возможности произнести что-либо пересохшим в момент горлом. Меня просто не стало. Я умерла, наверное, в это мгновение.

И только тоненькая мысль, звеня порванной струной, стучалась в мозгу: меня так мой муж не целовал никогда!

Сонечка прогнулась уж как-то совсем невероятно, и Никита, зарычав, набросился на её рот ещё более жадно, оттягивая сильной рукой струящиеся змеями волосы.

Я, вероятно, всё-таки всхлипнула в этот момент. Потому, как спина мужа напряглась. Он, не выпуская из рук свою добычу, медленно, словно во сне, повернул голову и посмотрел на меня расфокусированным и поплывшим взглядом.

Никита молчал. Только смотрел своими страшными глазами и не произносил ни слова.

А вот Сонечка не выдержала и захихикала, как мне тогда послышалось, мерзким и липким смехом, припорошив пошлостью и без того бесстыжую картину.

Никита, словно очнувшись, отбросил девушку в сторону резким движением. Шкаф, стоявший у прохода, от удара зашатался, и из него посыпались многочисленные папки и рулоны с картами.

Это вернуло мне возможность двигаться, и я отступила назад. Потом ещё и ещё шажочек.

Никита надвигался на меня медленно, как сквозь толщу воды, неотвратимо и страшно. Но в этот момент древний шкаф не выдержал и, всё-таки рухнул, отгораживая меня от мужа.

И я сорвалась.

Развернулась и побежала так быстро, как не бегала никогда. Лишь бы вырваться наружу из этого ужасного кошмара.

Он поймал меня на ступенях при выходе. Уже на улице.

Схватил за плечи и, повернув к себе, прижал к груди. Как раз к тому месту, где несколько минут назад была голова Сонечки, и откуда ещё воняло её противными духами.

Я забилась в его руках отчаянно и