Шпиц знает больше. Дело о пропавшем дворнике - Елена Филипповна Архипова

— Спасибо.

Всё это было проделано под внимательным взглядом Инги Романовны.

— Мам! — Александр, опустившись на своё место, попытался одернуть родительницу.

— Что «мам»? — невозмутимо вздернула брови та, накладывая ему салат. — Ешь давай, не спорь. Специально твой любимый приготовила.

Инга перевела взгляд на Анну и договорила:

— К тому же, он идеально с рыбой сочетается. Куда ж нам на ночь-то глядя наедаться, согласна?

— Полностью! — кивнула гостья охотно.

А Инга вновь посмотрела на собственного сына:

— Санечка, я сорок лет в стоматологии, и знаю: если зуб хороший, его беречь надо. С молодости. А ты свою Анечку сколько лет не мог разглядеть? Тридцать? Вот и питайся теперь едой из доставки!

Анна, прикрывая рот салфеткой, сделала вид, что закашлялась. С зубом её ещё не сравнивали. Да и свекровью Инга Романовна, похоже, была той ещё язвой. Нет, определенно хорошо, что они знают друг друга лишь как члены читательского клуба!

Петров метнул на неё взгляд и перевел его на мать:

— Мам, может, не надо?

Анна отложила салфетку и насторожилась, пытаясь понять, куда сейчас вывернет разговор.

— Надо, Санечка, надо, — не унималась Инга Романовна. — А то сидите тут партизанами. Молчите! Анечка, девочка моя, — она повернулась к гостье, — скажи мне честно: он тебе цветы дарит или такой же, как его отец?

— Как его отец? — переспросила, силясь предугадать следующую реплику. Отца Александра Анна не знала.

— Как тот самый гордый ёжик, — пояснила, сжалившись, потенциальная свекровь, — тоже пока не пнёшь, не полетит в нужном направлении?

Анна замерла с вилкой в руке, перевела взгляд на Александра, но тот молчал и даже весь подался вперед, ожидая ответа.

— Ну... сегодня подарил, — осторожно ответила она.

— А какие именно подарил, не скажешь? — уточнила Инга Романовна абсолютно безобидным тоном. — Хотя я тут и ответа твоего ждать не буду! Знаю, что не дарил! И не защищай его сейчас!

— Мам! — Александр попытался остановить мать.

— Инга Романовна, всё нормально, — заступилась Анна. — Саша в мелочах очень внимательный. А цветы Ну что цветы

— В мелочах внимательный, говоришь. Это в каких же? — женщина снисходительно на неё посмотрела. — Носки по квартире не разбрасывает и стульчак за собой опускает?

— Мама! — Петров угрожающе повысил голос, но мать полностью проигнорировала сына.

— Анечка, девочка моя, запомни: мужчин можно и должно дрессировать! Носки, колпачки на тюбиках с зубной пастой и прочие мелочи — это всё идет из детства. И это моя заслуга! Не его! А вот дарить цветы просто так — это уже другой уровень взаимоотношений. Не на праздники, не по поводу и уж тем более не в качестве извинений! Цветы он должен дарить просто так. Потому что увидел и подумал о тебе. Вот тогда это любовь. А если только по датам, то это обязанность. А с обязанностью, — Инга тяжело вздохнула, — жить тоскливо, поверь мне. Я уж не говорю за цветы, подаренные в качестве извинения. Это вообще не приведи господи!

Петров сжал вилку так, что Анна испугалась за столовое серебро.

— Мам, мы только начали встречаться, — процедил он сквозь зубы.

— Вот именно, — кивнула Инга Романовна. — Только начали, а я уже вижу, что ты косячишь, Сашенька, — она отпила вина и посмотрела на него серьёзно. — Сынок, женщина — это как коронка на зуб. Если правильно поставить, носить будешь всю жизнь и радоваться. А если криво — мучиться будешь, а переделывать дорого.

Анна едва сдерживала смех, а Петров молча ел салат, явно желая провалиться сквозь землю. Ну или, как минимум, быстрее поужинать и уехать отсюда.

— И перестань ломать фамильное серебро! А то мне нечего будет внукам оставить! — кивнула она на вилку в руке сына.

— Инга Романовна, — осторожно начала Анна, — а вы сами как поняли, что ваш муж — тот самый человек?

Женщина задумалась, улыбнулась мягко:

— А я не сразу это поняла. Мы с Артёмом, царствие ему небесное, пять лет дружили. Учились мы с ним в институте вместе. Ну и как-то сразу сошлись, хоть до этого и знакомы-то не были. Он приходил ко мне, жаловался на других девушек, я ему советы давала.

— И что? Не ревновали? — удивилась Анна. — Совсем?

— Знаешь, нет. Не ревновала. Друг же. Свой в доску. Как же его ревновать-то? — Инга хитро посмотрела на гостью. — А потом один раз Артём пришёл ко мне в общежитскую комнату уставший, опустошенный какой-то, сел на стул и говорит: «Инга, я больше так не могу. Устал. Такое чувство, что нет нормальных девушек. Одна только ты и осталась. Может, ты за меня выйдешь?» Я сначала думала, он шутит. Потом собралась было обидеться. Ну что значит “Одна ты и осталась ”? Вроде как на безрыбье и рак рыба? Так, что ли? Обидно всё-таки! А он сидит, глазами брошенного щенка на меня смотрит и ждет моего ответа. Ну я возьми и согласись.

— И что? Не пожалели потом? — переспросила недоверчиво Анна.

— Ни разу, — кивнула Инга Романовна. — Потому что с ним мне было легко. Мы уже за эти пять лет дружбы хорошо узнали друг друга, понимаешь? Нам не надо было притираться. Мы могли молчать вместе часами и не чувствовать неловкости. Когда тебе с человеком легко, когда ты рядом с ним можешь быть собой, не притворяться, не играть кого-то другого, то вот это и есть счастье, дети мои! — она перевела взгляд на сына. — Сын, а тебе с Анечкой легко?

Петров поднял глаза, посмотрел на Анну задумчиво, долго. Словно бы увидел ту в первый раз.

— Легко, — ответил, глядя в глаза бывшей однокласснице.

— Вот