Проклятая земля - Светлана Тюльбашева

Когда мне исполнилось пять, она изменилась. Часами заставляла меня сидеть за столом перед горящей свечой, требовала погасить огонь. От ее злости свистели и лопались дрова в печи, вода бурлила, ветер колотил в окно. В ярости она била меня, чем попадется под руку.

«Ты сосуд, через который идет сила земли, ты самая могущественная ведьма на свете», — повторяла она снова и снова, хотя и сама уже все поняла, просто отказывалась признать.

Старший сын Молотовых родился лентяем, ее дочь — обычной девочкой, и ничего с этим не поделаешь. Только у них было шестеро детей, а у матери — я одна. Когда мне исполнилось четырнадцать, она продолжила жить, став единственной ведьмой нашего рода, пережившей совершеннолетие дочери. Земля выдержала нас обеих, потому что я была никем.

Молотов сына выгнал потом. Тот скитался по деревням, попрошайничал, пока не сгинул. Меня мать не выгнала. Может, любила.

2

Маленькой я не понимала, что значит «ведьма». Видела, как соседи приносят нам еду и вещи, смотрят странно, не как на других. Все это я объясняла маминой неземной красотой. Впрочем, меня больше интересовали другие вопросы. Почему у меня нет ни братьев, ни отца. Почему у нас нет животных. Последнее меня особенно расстраивало; как-то я спросила, почему мы не заведем хотя бы лошадь, мать ответила, что слишком много мороки.

Нас называли ведьмами, но смысл этого слова открылся мне позже.

Однажды у нашей хижины остановилась огромная черная карета с колесами, отделанными золотом. Я выбежала во двор, рассматривала молодых сильных коней с длинной расчесанной гривой и блестящей кожей, совсем не похожих на деревенских.

Из кареты вышел человек в темном сюртуке и шляпе. Он курил папиросу через длинный мундштук, и от него приятно пахло, не как от мужиков. Ему нужна была моя мать.

— У хозяйки единственный сын заболел, и с каждым днем ему все хуже, — сказал он. — Прошу, поедемте с нами, она заплатит, сколько скажете.

Сначала она отказалась, и это удивило не только меня, но и мужчину в шляпе, он стал уговаривать, все повторял, что хозяйка велела без нее не возвращаться. Поколебавшись, мать согласилась, и нам позволили сесть в карету.

Мы ехали долго, очень долго, через поля, леса, мосты и холмы. Я отдернула шторку и смотрела в окно, это был один из лучших дней моего детства. Мужчина курил одну папиросу за другой и старался не встречаться с матерью взглядом, казалось, он чего-то боится и мечтает, чтобы эта прекрасная дорога побыстрее закончилась. Мать же молчала и смотрела куда-то себе под ноги, пока мы не въехали в город. Тогда она взяла меня за плечи, силой оторвала от окна и сказала:

— Тебе нужно учиться. Внимательно наблюдай, запоминай все, что я делаю и говорю, каждую деталь. Чувствуй, как течет сила и меняется воздух.

Дом был гораздо больше, чем у Молотовых, даже больше, чем у Астафьевых, живших недалеко от нас, но к тому дому нам и близко подходить не разрешалось. Слуга в черном костюме распахнул перед нами двери и поклонился, мать и бровью не пошевелила, будто не заметив, а я смотрела на него, открыв рот.

В гостиную сбежала по лестнице барыня в пышном платье. Она обмахивалась веером, часто моргала и тараторила, схватила мать за рукав сарафана, та брезгливо отдернула руку. Барыня испуганно отшатнулась и продолжила что-то говорить.

Мы поднялись на второй этаж. Этот дом был длинный, как вся улица в Асташове, но внутри совсем не было людей, только в одной из комнат оказалась маленькая девочка с золотыми кудряшками, к груди она прижимала куклу, похожую на нее саму. Девочка широко открыла глаза и уставилась прямо на меня, я улыбнулась ей и помахала, но потом заметила, что она смотрит на мои ноги. Я опустила глаза и увидела свои грязные босые ступни, выглядывающие из-под серого платья. Барыня крикнула на девочку, та спряталась за ширму.

Мальчик лежал в последней комнате в горе простыней, подушек и одеял. Я думала, подушки есть только у Молотовых, но в этой семье их было гораздо больше, и какие красивые. В комнате отвратительно пахло, несмотря на роскошное убранство. Я подошла к кровати и посмотрела на спящего мальчика.

— Отойди и сядь на стул, — бросила мне мать.

Барыня заплакала и начала что-то говорить.

— А вы убирайтесь и дверь закройте. Никого сюда не пускайте и сама не заходите, я сама вас впущу, когда закончу. Духи овладели вашим сыном, когда я выгоню их, они набросятся на первого увиденного человека.

Мы остались одни, мать напомнила, что я должна внимательно наблюдать и запоминать. Она встала рядом с кроватью и вытянула руки над мальчиком. Вскоре в комнате похолодало. Стекло задрожало от ветра, паркет покрылся льдом и стал трескаться. Окно распахнулось само по себе, я вцепилась в стул обеими руками и тряслась не то от страха, не то от холода. Солнце погасло, вместо дня наступила ночь.

Мать стояла над мальчиком и будто не замечала происходящего, камень в амулете на ее шее светился синим. Я хотела ее позвать, но от ужаса не могла вымолвить ни слова. Что-то невидимое трогало меня за волосы и шею, пальцы у него были длинные и заканчивались острыми когтями. Я зажмурилась, но так становилось только страшнее, и когда я открыла глаза — увидела, как когти скребут по стене за кроватью, оставляя глубокие борозды.

Тело мальчика поднялось над кроватью, простыни и одеяла соскользнули, и он парил в воздухе, оставшись в длинной белой рубашке. Мать пела, я не могла разобрать ни слова. Наконец, из мальчика вылетели черные тени. Его безжизненное тело рухнуло на кровать, а тени стали клубиться и в ярости летать по комнате. Мать схватила их и вышвырнула в окно. То сразу захлопнулось. Наступил день.

Солнце светило как раньше, в комнате было тепло, и только борозды от когтей на стене и треснувший паркет говорили, что все это мне не приснилось. Мальчик порозовел и открыл глаза. Мать распахнула дверь, внутрь вбежала барыня и бросилась к сыну. Она плакала и обнимала его, а он растерянно смотрел на нас и не понимал, что произошло.

Мы прошли к выходу по галерее из комнат. В одной из них барыня вдруг зашла за ширму и через мгновение вернулась с фарфоровой куклой. Она протянула ее мне.

— Моей дочери ничего от вас не нужно, — сказала мать и отодвинула ее руку, но, посмотрев на мои молящие глаза, сжалилась. Я схватила куклу и прижала к себе.

Мы пошли дальше, казалось, в доме нет никого, но иногда из-за закрытых дверей доносились шорохи. Люди прячутся, они боятся духов — поняла я. Барыня все повторяла, как она благодарна и что готова отдать все: золото, серебро, колье, жемчужные сережки. Я рассматривала куклу и думала, что мы уже получили достаточно.

Почти в дверях мать остановилась, повернулась к барыне и сказала:

— Не нужно мне ни золота, ни серебра, ни драгоценностей. Не возьму ничего сейчас. Но однажды к вам придет женщина с моим амулетом, попросит вас о чем-то, и вы немедленно и безоговорочно сделаете это.