Проклятая земля - Светлана Тюльбашева

— Я боюсь его. Прошу, остановите это.

Дверь выгибалась, дерево начало хрустеть. «Пробьет», — подумала я.

— Открой, — вдруг прошипел Иван.

Я поежилась. Мать посмотрела на запертую дверь и ухмыльнулась:

— Сначала ты меня умоляла сделать так, чтобы Иван тебя полюбил. Он полюбил. Покрывало я за это так и не получила. Теперь ты просишь, чтобы разлюбил. Я тебе не слуга все желания исполнять. Убирайся отсюда со своим женихом, пока он мне дверь не сломал.

Мать подошла к двери и взялась за засов. Люба в ужасе смотрела на нее и чуть не плакала.

— Прошу, помогите, — сказала она.

Вместо ответа мать открыла дверь, и в дом ворвался растрепанный багровый Иван. Он подскочил к Любе, схватил ее за плечи так сильно, что она вскрикнула, повернулся к матери и зарычал на нее по-собачьи. Я прижалась к стене. Иван рычал на мать, будто готовился наброситься, а та смотрела на него равнодушно, как на пустое место. Он дернулся, мотнул головой, выволок Любу из дома и потащил по улице, а она оборачивалась на наш дом и кричала что-то.

И хоть она сама была во всем виновата, мне стало ее жаль.

Все произошло, когда до свадьбы оставалось меньше недели. Я шла по улице и услышала страшные крики из дома Любы. Во дворе галдели перепуганные дети — сначала думала мимо пройти, не мое это дело, но все же отпихнула их, зашла в дом.

Они бедные были, всего две комнаты. На печи лежала больная старуха, кричала — кыш, кыш, как курице. В хозяйской комнате кто-то визжал, но что там происходит, не видно было — дверь прикрыта. Мне не по себе стало, я замерла посреди маленькой пыльной горницы, посмотрела на старуху, а она мне — чего встала, прогони его, и тряпкой замахнулась.

Я на цыпочках подобралась к хозяйской комнате, приоткрыла дверь, отшатнулась. Перед глазами поплыли круги. На полу комнаты визжала Люба, на ней сидел Иван. Он жрал ее заживо, вгрызался в грудь, отрывал зубами куски мяса и с наслаждением чавкал.

Иван повернулся ко мне, по его подбородку стекала кровь, он бездумно смотрел на меня, но не видел и не прекращал жевать. Потом наклонился и вгрызся зубами в горло бившейся в агонии Любы. Когда звуки вернулись, я услышала, как старуха на печи кричит — кыш, кыш, гони его. Услышала, что Люба больше не может кричать и только стонет и булькает. Увидела покрывало с незаконченной вышивкой на лавке, брызги крови на нем. Отшатнулась и убежала прочь.

Рассказывали, что, когда мужики прибежали на помощь, Иван все еще доедал то, что осталось от Любы, и втроем не могли его оттащить.

Был страшный шум, в горнице Молотовых собрался совет, пришла почти вся деревня. Те, кому не хватило места, стояли вокруг дома, люди передавали по цепочке, что говорят.

— Как мы можем вам доверять, если вы такое устроили? — кричали в дом. Они поодиночке мать боялись, а вместе нет. — К вам девушка за помощью обратилась, пусть дурная, и ее следовало выпороть, а не желания исполнять, но вы что сделали?

Мать спокойно отвечала:

— Она просила любви, ее и получила. Что есть любовь, если не желание жрать другого кусок за куском. Я слово свое держу всегда и здесь сдержала, все видели — Иван ее полюбил.

Люди голосили, топали ногами, а сделать ничего не могли, мать лишь пожимала плечами. Поняв, что справедливости они не добьются, да и неясно, какая здесь может быть справедливость, они переключились с ведьмы на Ивана, запертого в сарае, и стали спорить, что с ним делать. Кто-то кричал, что нужно его прогнать, другие — что какой смысл, молодую бабу уже потеряли, а так деревня лишится и мужика. Постепенно они решили, что парень не виноват, что был околдован ведьмой, а девчонка уже и так наказана.

Когда матери наскучили крики, она встала и пошла к двери. Таисия Молотова, молчавшая все обсуждение, бросила ей вслед:

— Вы, видимо, стали полагать, что имеете право творить что хотите. Бессмертной себя считаете, и никто вам не указ. Так знайте, что ведьмы, от которых деревне вреда больше, чем пользы, плохо заканчивают. Им дом соломой обкладывают и поджигают.

Мать обернулась, посмотрела ей в глаза и ответила обычным равнодушным голосом:

— Знаете, кто еще плохо заканчивает? Люди, которые угрожают ведьме. На вашем месте, Таисия, я бы думала, прежде чем говорить, а то как бы чего дурного не вышло.

Она шагнула за порог, толпа притихла и расступилась, и она спокойно ушла.

К нам потом долго соседи не приходили с просьбами, даже еда начала заканчиваться, я уже думала, как зимовать будем, но к осени все забылось. Молотовы женили Ивана на дочери Кузьминых, и все стало как раньше, будто и не произошло ничего.

Помню последнего Купалу и помню первого. Раньше это был мой любимый праздник. Я была совсем маленькой, кажется, толком не умела ходить, мы жили в хижине на холме. Однажды ночью на поле запылали костры, послышались пения. Мы вышли во двор, я хваталась за юбку матери и пыталась встать, рассмотреть, что происходит внизу. Потом обернулась и увидела, что за лесом тоже есть костры, и дальше тоже — весь мир, сколько хватает глаз, заполнился огнями, и по всему свету вокруг костров плясали и пели люди. Это было самое красивое, что я видела в жизни.

Весной мать начала говорить, что скоро выдаст меня замуж и вышлет из деревни. Повторяла, что не хочет, чтобы я торчала у нее перед глазами. Что все в деревне стали ее меньше уважать, когда увидели, какая никчемная у нее дочь, что она либо отправит меня подальше, либо убьет. Она смотрела на меня как на насекомое, заползшее в дом, в плохие дни я боялась, что она действительно убьет меня или сделает еще что похуже. Каждый раз, когда она уезжала в город, я радовалась, что ее здесь нет, но боялась, что она вернется и скажет мне собираться. Иногда она пропадала на несколько дней, я знала, что она делает — объезжает дома, которым когда-то помогла, в поисках моего будущего жениха.

Жить с матерью было страшно, уезжать из деревни еще страшнее. Там люди чужие, там чужая земля. Однажды я рассказала подругам, что она ищет мне мужа в городе, и они побоялись ответить, может, думали — передам матери. Но потом Настасья сказала: «Если бы меня хотели выдать замуж в город, я бы на березе повесилась». Испугалась своих слов и закрыла ладонью рот.

В последнего Купалу мы с подругами бродили по лесу, пели и искали нужные цветы. В поисках тысячелистника случайно вышли на опушку по ту сторону деревни, к усадьбе Астафьевых. Огромное здание возвышалось над полем, за железными воротами мельтешила прислуга, солнце отражалось в стеклянных окнах. Я обомлела, замерла на краю леса, рассматривала дом, задумалась и сдвинуться с места не могла.