Проклятая земля - Светлана Тюльбашева

только борозды глубоких морщин, тусклые, почти бесцветные глаза, крючковатый нос, трясущиеся маленькие руки с желтыми обломанными ногтями. Она поставила ведро под кран и не с первого раза сообразила, как включить воду.

— Ты не из Асташово, — тихо сказала старушка. — Не помню я тебя. Ты откуда здесь, деточка?

— Мы с мужем за лесом дом купили и недавно переехали. Извините, что напугала. Меня Аня зовут, а вас как?

Старушка раскачивалась из стороны в сторону, стараясь удержаться на ногах, видимо, путь от дома до колонки дался ей нелегко. Аня вспомнила свою бабушку, жившую в глухой деревне. Почему-то она никогда не задумывалась, какими были ее последние годы. Ведро наполовину наполнилось водой.

— Марья Архиповна я. Больше не наливай, я не подниму целое.

— Да я вам отнесу его домой, что вы.

Морщинистое лицо исказила судорога, старушка пошатнулась, приоткрыла рот словно в беззвучном крике, на мгновение закрыла глаза. «Ей очень больно, — подумала Аня. — Какая страшная старость».

Бабушка умерла, когда Ане было восемь лет. Она помнила, что родители ссорились, перевозить ли ее в Самару, они тогда вчетвером жили в крошечной хрущевке с проходными комнатами. Зимой все разрешилось само собой — бабушка умерла, и Аня верила, что от старости, но сейчас задумалась — как она себя чувствовала, как жила, хватало ли у нее сил ходить за водой, готовить еду, топить печь.

Отдышавшись, Марья Архиповна сказала:

— Это вам Васька с Серегой помогают?

— Да, — ответила Аня. — Они нам строят глэмпинг. Это такая гостиница с шатрами, знаете, как палатки, только большие и красивые, прямо на поле будут стоять.

— Приют, что ли? Для тех, у кого дома нет?

— Нет, что вы, это именно гостиница — для тех, кто хочет на природе пожить пару дней. Как в палатке, но с комфортом.

— Какие вы выдумщики, — удивилась старушка.

Аня остановила воду и подняла полное ведро, оказавшееся гораздо тяжелее, чем она думала. Марья Архиповна показала на свой дом, и они медленно пошли по пустынной улице.

— Это не совсем мы придумали, — сказала Аня. — Сейчас это страшно популярный вид отдыха. Муж уверен, что от клиентов не будет отбоя, я не так оптимистично настроена, но вообще спрос точно есть. Другое дело, что глэмпингов в последние годы открылось столько…

— Ох, деточка, будто не по-русски говоришь.

Марья Архиповна еле переставляла ноги и иногда останавливалась, чтобы отдышаться. «Какая сильная женщина, — подумала Аня. — С трудом ходит, но ведро с водой собиралась нести. Может, в деревне иначе нельзя, хочешь не хочешь, а держишься до последнего. Это в городе ты можешь лечь и не вставать. В деревне попробуй зимой не найти в себе сил растопить печь».

— В Асташово так тихо, — сказала Аня, перебивая собственные мысли. — Людей почти нет. Меня после Москвы это даже немного пугает, а вам нравится, наверное? Очень спокойно здесь.

— Раньше было лучше, — покачала головой старушка. — Вся земля была засеяна, по улицам детвора бегала. Тяжело жили, но жили все же. А сейчас глянь, что стало. Я думала, в Асташово беда, но рассказывают, что по всей стране так — деревни вымирают, скоро их и вовсе не останется.

— Ну, может, начнется обратный тренд… — Аня оборвалась на полуслове, вспомнив, что разговаривает не по-русски.

Дом старушки не отличался от остальных: аккуратный забор, заброшенный палисадник, закрытые ставни, словно внутри и не живет никто. Три ступеньки крыльца дались Марье Архиповне нелегко. Аня помогла ей снять куртку и пальто, проводила в комнату. Старушка рухнула в кресло, прикрыла глаза и тихо застонала. Аня набрала стакан воды и поставила рядом на столик.

— Деточка, можешь уколы достать, — еле слышно сказала Марья Архиповна. — В комоде у окна лежат. Плохо мне, не могу, не нужно было за водой идти.

Аня подбежала к старинному резному комоду и выдвинула верхний ящик, доверху забитый лекарствами. В маленьком отсеке лежали уже наполненные шприцы.

— Я не умею делать уколы, — растерянно сказала она.

— Ты дай мне, я сама сделаю. Спасибо, помогла. Извини, устала очень, так бы чаю предложила.

Аня дала шприц, старушка воткнула его себе в ногу прямо через юбку. Спустя пару секунд судороги прошли, Марья Архиповна резко выдохнула и с облегчением закрыла глаза. Аня неловко потопталась в дверях и попрощалась с заснувшей старушкой.

По дороге домой она размышляла о вымирающих деревнях и одиноких стариках, думала, что обязательно придет к несчастной женщине еще раз и чем-нибудь ей поможет, приготовит ей еды или приберется. Она уже шла через пролесок, когда вдруг вспомнила, что сейчас время демо — встречи на двадцать человек, на которой Леше обычно не нужно ничего говорить, только молча сидеть и слушать. Аня достала наушники и на ходу подключилась к встрече.

4

Под тонким слоем земли начиналась твердая глина, они пробурили ямки и налили воды, чтобы ее размочить, но свая все равно упиралась и не крутилась дальше.

— Нормально, нормально, это не камень, — сказал Серега. — Погоди, перекосилась немного, сейчас поправлю, Вась, подержи.

Леша держал второй конец трубы, приспособленной под рычаг. По лбу лился пот, футболка насквозь промокла: устанавливать сваи оказалось тяжелее, чем он думал. Нужно было оплатить механическую установку, какой же он идиот. Он не хотел пускать грузовик на поле, чтобы тот перепахал участок со стороны реки, вырвал траву с корнем, оставил борозды колес, и решил — чего такого, установим вручную.

— Нужно было соглашаться на механическую установку, — сказал Леша вслух. — Простите, мужики.

— Нормально, крутим.

— Лев, не путайся под ногами, сядь на бревно!

Мальчик вздрогнул, отбежал, у него сделалось такое лицо, что Леша почувствовал себя сволочью, хотел извиниться, объяснить, что не собирался кричать, просто так получилось, в последнее время часто так получается, но ведь он правда, и тут зазвонил телефон.

— Остановимся? Ответишь?

— Нет, пусть к черту идут.

Звонок шел из корпоративного мессенджера, Леша знал, о чем его спросят. Он не боялся вопросов, скорее боялся сорваться и в ответ послать. Конверт с наличными почти опустел, после заказа матрасов, тумбочек, кресел, грилей, белья, смесителей, фонарей их банковский счет выглядел печально, зарплаты он ждал как никогда, но тем не менее не чувствовал к работе ничего, кроме ненависти.

Он раздражался из-за пассивно-агрессивных сообщений в чатах, вопросительных писем в почте, самого голоса тимлида, и если ему еще раз кто-нибудь скажет, что нет ничего важнее этой задачи, он не выдержит и ответит: «Рассказать, что важнее этой задачи? Нет, серьезно, я могу очень долго перечислять».

Сигнал разрывал голову, Леша сбросил звонок, проследил за взглядом мальчика, тот смотрел куда-то в сторону, в лес.

— Во, идет, говорил же — это не камень.

Свая