Проклятая земля - Светлана Тюльбашева

— Ты скоро выйдешь замуж и будешь жить в таком доме, да? — спросила Настасья. — Носить красивые платья и в карете ездить, как барыня. И слуги, наверное, будут.

А мне ничего не нужно было этого. Все бы отдала, лишь бы в Асташове остаться. Дуня шикнула и показала глазами, что уходить надо, пока нас не заметили, и мы побежали обратно в лес.

Венки плели на поле. Девчонки пели песню, я вплетала в венок васильки, но на душе не было радостно. Я не сомневалась, что это последний мой Иван Купала, что все уже предрешено и сделать ничего нельзя.

Они пели, я подпевала, а сама думала: вот бы во время купания меня водяной схватил и утащил на дно, и я навсегда осталась бы в Асташове. Глупая была, сама знаю, не того боялась.

И только когда загорелись огни и искры полетели в воздух, я подумала: может, и не обречена я и все сложится. Мужики прыгали через костры, а бабы тянули песни. Я присоединилась к хороводу, плясала вместе со всеми и знала, что если забраться на холм, к нашей старой хижине, то будет видно, что костры горят и в Волошино, и во Впадинке, и дальше, куда хватает глаз. Весь мир зажег костры и плясал.

На рукав сарафана упала тяжелая капля воды, следом еще одна.

— Дождь будет, — сказал Кузьма.

Упала еще одна капля. Костер недовольно зашипел и выкинул сноп искр. Люди недовольно загудели, хоровод остановился, все смотрели на черное небо, затянутое тяжелыми тучами. «Последнего Купалу и то не отпраздновали», — подумала я. 

Вдруг тучи сдвинулись и поплыли сами по себе в сторону Впадинки, дождь прекратился, небо очистилось. Люди обрадовались, поблагодарили Бога, снова пустились в пляс, даже старухи, позабыв о приличиях, пили и веселились.

Я вышла из хоровода и брела по полю, пока свет костров не перестал слепить. У самой деревни я остановилась и посмотрела на холм. Луна освещала тонкую высокую фигуру — моя мать стояла у хижины, замерла как статуя, и от ее взгляда тучи улетали все дальше от Асташова. Я стояла, запрокинув голову, и долго смотрела на нее. Не знаю, смотрела ли она на меня в ответ.

III

За полтора месяца до открытия глэмпинга

Погода в Асташово была отвратительно великолепной. Ане казалось, что день за днем она видит один и тот же сон, в котором над полем висит неизменное солнце, в небе замерли пушистые, словно нарисованные облака, вдали река не течет, она стоит на месте, и на дороге нет ни души, вот только чей-то взгляд постоянно упирается в спину.

До открытия оставалось полтора месяца. С каждым днем они приближались к финалу, с каждым днем Леше становилось хуже: он почти не спал, разговаривал криком, как заговоренный твердил, что у них все хорошо. Аня хотела сказать — давай уедем хотя бы на время, но знала, что скажет — и станет врагом.

В ее списке дел вопросом номер один был газон. Жить с грязевым месивом перед домом раздражало само по себе, плюс паранормальщики продолжали парковаться на их участке, и Аня верила — проблема в грязи, она создает иллюзию заброшенности. Серега с Васей говорили, что справятся сами, что там — грунт подготовить, рулоны расстелить, но работы на четверых и так было слишком много.

Аня добежала до опушки леса, села на поваленное бревно и проверила почту. «Сеспед» прислали коммерческое предложение, теперь у нее были все цены, правда, в разных форматах и их еще предстояло нормально сравнить, но по всему выходило, что дешевле пяти тысяч за квадратный метр они не уложатся. Она решила дома сделать таблицу, подняла глаза и замерла.

На холм по ту сторону деревни наползал лес. Линия верхушек деревьев, изгиб реки, поле — все это казалось знакомым, Аня рассматривала пейзаж, борясь с ощущением, что видела его во сне, но в тот раз все было иначе. В тот раз была ночь.

Ее осенило — рисунки художницы, жившей в их доме. Она открыла Катин аккаунт — вот оно, нарисовано с этой точки. На картине горели костры, вокруг них танцевали люди, Аня рассматривала размытые лица и одежду — девушки в белых сарафанах и с венками на голове, парни в вышитых рубахах, старики сидят поодаль и пьют из глиняных чашек.

«Интересно, наверное, быть художницей, — подумала Аня, — вот так сидишь, смотришь на поле и представляешь всякое». Она сравнила крыши деревни с теми, что на рисунке, увеличила изображение холма сбоку и вдруг заметила деталь, на которую раньше не обращала внимания. На вершине холма в темноте скрывался тонкий женский силуэт. Кто-то наблюдал за людьми на поле.

Сзади хрустнула ветка, Аня вздрогнула и обернулась. Снова померещилось. Она убрала телефон, поднялась и быстро побежала к Асташово, стараясь сосредоточиться на дыхании и ощущении мягкой земли под ногами.

О жизни Астафьевых сразу после убийства ведьмы-из-Асташово нам одновременно известно довольно много и почти ничего. Мы знаем, что и граф, и графиня отправляли письма с заверениями, что никакого убийства не было, это все сплетни злопыхателей.

В остальном они жили как раньше: неоднократно выезжали в Петербург, посещали светские мероприятия, принимали гостей в Асташово. В течение следующего года в усадьбе побывали супруги Юшкины, сестры Воронцовы, Н. Боровитин, М. Измайловская, А. и К. Ольшанцевы, С. Ярская с детьми и другие. Кроме того, у них полгода жила Н. В. Алексеева — тетя графини.

Сохранилась обширная переписка и дневники многих людей, гостивших в усадьбе в тот период. Из них мы знаем, что Астафьевы сделали ремонт в крыле на третьем этаже, шумно отпраздновали вошедший тогда в моду Новый год, по воскресеньям устраивали любительские чтения в малой гостиной, а их французская повариха великолепно готовила, так что ее не раз пытались переманить в другие дома. Убийство деревенской девушки в дневниках многочисленных друзей Астафьевых не упоминается — кого интересует судьба бесправной крестьянки, когда на ужин подают конфи из кролика и вишневый клафути.

Стук ее ног разносился по округе эхом. В некоторых дворах стояли древние машины, но даже из этих домов не доносилось ни звука, большинство окон были закрыты на ставни, в палисадниках росли сорняки. Аня засмотрелась на холм и, когда справа мелькнула тень, от неожиданности взвизгнула и отскочила. Старушка подбиралась к ржавой колонке посреди деревни. От крика она выронила ведро, оно упало на бетонную площадку и с громким дребезжанием покатилось прочь.

— Извините! — Аня бросилась к колонке. — Простите, пожалуйста, не хотела вас пугать, просто не ожидала. Извините, мне очень жаль. На улице обычно никого, и я…

Старушка замахала, то ли пытаясь сказать, что ничего страшного, то ли, наоборот, посылая ее к черту. Аня подхватила ведро и понесла обратно на площадку.

— Давайте я вам помогу, — решительно сказала она.

Несмотря на жару, на женщине была целая гора одежды. Поверх длинного пальто топорщилась куртка, шаль закрывала голову и подбородок, и Аня видела