Московский сыщик. 1903. Книга 3. - Максим Шаравин

— Главное, чтобы заказчики быстро обо всём узнали, — сказал Белозёров.

— Хорошо, — Рябинин посмотрел на Воронова. — Иван Макарович, надо привезти сюда Захарова. Всё изъятое у Поленова — в твоём сейфе. После того как мы «случайно» продемонстрируем карту Захарову, я всё увезу в окружной суд. У меня есть возможность надёжно спрятать улики внутри суда так, что их никто не найдёт.

— Тихон, — Воронов посмотрел на Мохова.

— Сделаю. Через час он будет здесь, Иван Макарович, — произнёс Тихон, вставая со стула.

К восьми часам вечера контора нотариуса Державина на Маросейке была закрыта. Сам Иван Сергеевич, узнав о том, что планируют сделать сыщики, поначалу категорически отказался. Однако Рябинин смог его убедить. Нотариус лично запер входную дверь, как делал это каждый вечер, погасил лампы и уехал к себе домой, предварительно оставив судебному следователю ключи от чёрного хода.

Белозёрову, Рябинину и Воронову с Моховым пришлось приложить большие усилия, чтобы уйти от слежки и вернуться через чёрный ход в контору. Румянцев же остался в сыскном отделении.

Воронов вместе с Моховым спрятались в коридоре, контролируя сразу главную дверь и чёрный ход, а Рябинин и Белозёров укрылись в самом кабинете Державина, за толстыми шторами возле большого книжного шкафа, откуда открывался идеальный вид на массивный сейф.

Время тянулось слишком медленно, но около двух часов ночи, когда в городе на ночных улицах не осталось прохожих и извозчиков, Василий уловил едва слышный звук.

Со стороны чёрного хода раздался тихий, еле уловимый металлический скрежет. Кто-то осторожно, выверенными движениями опытного взломщика, вскрывал дверь. Захаров сделал своё дело. Заказчики клюнули на приманку.

Щелчок замка прозвучал в тишине коридора. Дверь чуть слышно скрипнула. Через несколько секунд в кабинет Державина скользнула тёмная, гибкая тень. Человек действовал очень тихо и осторожно. На мгновение он замер, оглядываясь и прислушиваясь к тишине, стоявшей в нотариальной конторе. Тихо подойдя к сейфу, он опустился перед ним на одно колено. Работал взломщик быстро: сунув руку в карман пальто, он достал связку отмычек. Выбрав из них самую тонкую, сунул в замочную скважину и стал прощупывать секреты сувальдного замка.

Василий затаил дыхание. Раненая грудь тут же отозвалась пульсирующей болью. Он ждал, пока взломщик полностью уйдёт в работу и потеряет бдительность.

— Ни с места! Полиция! — громко закричал Рябинин, выхватывая револьвер и выходя из-за штор.

Реакция взломщика оказалась молниеносной. Он рванулся вбок, шарахнувшись к выходу. В темноте загромыхал опрокинутый стул.

— Держи его! — рявкнул в коридоре Воронов.

Схватка вышла короткой и жестокой. Мохов навалился на взломщика, который извивался, пытаясь достать сыщика кулаком. Воронов перехватил его кисть, выкручивая сустав. В следующую секунду подоспевший Рябинин помог Тихону прижать взломщика к полу, а Воронов заломил ему руки за спину, защёлкнув наручники.

— Готов, голубчик, — тяжело дыша, произнёс Иван Макарович.

Белозёров зажёг керосиновую лампу, стоявшую на столе нотариуса, и вышел в коридор.

На полу, прижатый коленом Мохова, извивался и злобно ругался коренастый мужик со сломанным носом и большим шрамом через всю щёку. На руке была синяя татуировка профессионального «медвежатника».

— Кто подослал, рвань? — Рябинин посмотрел в лицо задержанного. — Говори, пока кости целы!

— Губу-то закатайте, ваше высокоблагородие, — прохрипел взломщик. — Я почём знаю? Дали сто рублей, велели ящик вскрыть и все бумажки оттуда вынести. А кто заказ давал, так он мне лица не показывал и по имени не назывался.

Глава 6

Ночь уже перевалила за три часа, когда они вместе с задержанным вернулись в сыскное отделение. Задержанного «медвежатника» втолкнули в кабинет и усадили на деревянный стул у стены. Мужик сидел и исподлобья переводил взгляд с одного на другого. Кровь из ссадины на щеке запеклась, но в глазах заядлого взломщика не было и тени раскаяния.

— Фёдор Емельянович, как у тебя здесь? — спросил Воронов, проходя к своему креслу.

— Тихо. Но филёры от здания не отходят, — усмехнулся Румянцев.

Тихон Мохов, сняв сюртук и утерев пот со лба, подошёл к задержанному. Вглядевшись в черты лица ночного гостя, вдруг улыбнулся, качнув головой:

— Ба, знакомые всё лица! А я-то в темноте у Державина сразу тебя и не признал, Гришка! Григорий Стрельцов, он же «Грек». Ты же только недавно вышел, опять на нары собрался?

«Грек» дёрнулся и отвернулся к стене.

— Ты меня, Тихон, на пушку не бери, — прохрипел «Грек». — Я никого не убивал, на вас первый не нападал, ничего из ящика вынуть не успел. Так что предъявить вам нечего.

— Нечего, говоришь? — Мохов усмехнулся, наклоняясь к задержанному. — Я тебя два года назад предупреждал, когда за вскрытие сейфа у купца Масленникова в Замоскворечье взял. Что если снова поймаю — на каторгу поедешь.

— За что каторга, ваше благородие? — спросил Стрельцов. — Я свой последний срок честно отсидел. А тут снова грех попутал, с голодухи пошёл. Жрать-то нечего. Кто меня на нормальную работу возьмёт?

Белозёров сидел за столом напротив, старательно избегая резких движений. После этих ночных приключений грудь сильно болела.

— Григорий, — заговорил Белозёров, привлекая к себе внимание. — Ты человек тёртый, но пока даже не понимаешь, куда вляпался. Ты должен был забрать из сейфа нотариуса Державина очень важные документы. За эти бумаги уже убиты купец Гусятников и горный инженер Поленов. Ты не просто сейф вскрывал. Ты соучастником по делу о двойном убийстве стал. И поверь, если ты будешь молчать, то на каторгу пойдёшь именно ты — как самый удобный козёл отпущения.

На лбу «Грека» выступил пот. Слово «убийство» подействовало на него моментально.

— Вы мне мокруху не шейте! — вскрикнул «медвежатник», переходя на фальцет. — Все знают, что «Грек» мокрухой не занимается!

— Всё бывает впервые, «Грек», — произнёс судебный следователь. — У меня по этому делу только ты.

Аристарх Платонович замолчал, но потом добавил спокойным голосом:

— Вот ты и поедешь на каторгу.

— Не знаю я ни про каких купцов и инженеров! — Стрельцов вскочил со стула, но стоявший рядом Мохов сразу усадил его назад. — Ей-богу, ваше высокоблагородие! Ко мне на Сухаревке фраер один подвалил. Свёл