Дальнейшие похождения Остапа Бендера 1-4 - Анатолий Вилинович

— А что касается меня, то я и подавно ничего не знаю о нем так как я совершенно незнаком с делами во дворце в то время, поскольку новый человек, господа, — снова наполнил свою рюмку и рюмку гостя Ксенофонтова не проявив такого же такого же внимания к рюмкам дам.

— Да, да, господа, не будем топтать воду в ступе, — сказала Анна Кузьминична стараясь отвлечь внимание хозяев от такого несвоевременного и неожиданного вопроса своего Мишеля.

Визит севастопольцев продлился до позднего часа. Когда гости стали прощаться, Екатерина Владимировна спросила:

— Поздно уже, оставайтесь, как-нибудь разместимся, как говорится: в тесноте, да не в обиде.

— Нет, нет, уважаемая Екатерина Владимировна. Не извольте беспокоиться. У нас номер в «Ореанде»…

И провожая гостей, Екатерина еще спросила:

— Да, господин Канцельсон, если мне посчастливиться встретить дворцового фотографа господина Мацкова, то что спросить у него, чем поинтересоваться?

— О, это было бы очень любезно с вашей стороны, дорогая Екатерина Владимировна, весьма любезно… — подумал немного греческий негоциант. — За сколько я могу купить у него фотоальбом с фотографиями известных ему людей. Я заплачу ему щедро… — скажите ему.

— Скажу, — только и промолвила женщина, широко раскрыв глаза, глядя на Мишеля.

И когда гости ушли по ночной улице, Екатерина и Вадим какое-то время с неменьшим удивлением смотрели друг на друга и Ксенофонтов прошептал:

— Вот что Измирову и этому еврею-грёку нужно от Мацкова? Какой-то фотоальбом…

— С фотографиями известных ему людей… — также шепотом проговорила женщина.

— Какая же кроется тайна в этом альбоме?

— Не представляю, Вадим. Но теперь ясно, что-то есть в этом фотосборнике Мацкова, как назвал его супруг Анны Мишель.

— Или Мацкина, как назвал его этот загадочный Из-миров, — промолвил Ксенофонтов.

Глава 8. Почти детективная история «Фенита ля комедиа»

Понаблюдав издалека за Ксенофонтовыми, пока те не уехали в Ялту, компаньоны решили задержаться в Алупке. Вошли с экскурсионной группой во дворец, прошли по его хорошо им знакомым комнатам и вышли к львиной террасе.

— Как видим, камрады, дворец на месте и всё в нем, как и прежде, — сказал Остап.

— Знать бы, что и ценности графини на месте, командор, — вздохнул Балаганов.

— На месте то на месте, братец, но как их найти, — промолвил Козлевич. — Остап Ибрагимович, я пройду к автомобилю, все ли там… — заспешил он к своему детищу.

Экскурсантов в этот день было много, входили в музей потоком, выходили неспеша очарованные красотой, фотографировались у делающих пятиминутные снимки фотографов и медлили уходить от беломраморных львов.

Бендер и Балаганов обошли корпус дворца и подошли к автомобилю. Но непревзойденного автомеханика здесь не было. Извозчик, похаживая возле своей пролетки, сказал:

— Помчался, граждане, ваш шофер. Увидел кого-то и побежал туда, — указал он в сторону дворцовых ворот.

Остап и Балаганов устремились во двор. На ходу Бендер сказал:

— Неспроста Адам пошел за кем-то, неспроста, Шура.

Балаганов не успел ответить, как навстречу им из толпы экскурсантов вышел Козлевич.

— А я было погнался за вами, Остап Ибрагимович. Понимаете, увидел того… ну этого с заграничного парохода…

— Старшего помощника капитана с «Тринакрии»? — поднял в удивлении Остап брови. — Вы не ошиблись? Где он?

— Сел в автобус с туристами и уехал. Вот я за вами и бегу. Поедем следом, Остап Ибрагимович?

— Едем, камрады, едем, убедимся, — зашагал к заветному «майбаху» Бендер. — Давно уехал?

— Все равно догоним, Остап Ибрагимович, — заверил Адам.

— А разве вы его видели, Адам? — остановился Бендер.

— Да, вы же тогда были не с нами в буфете, Адам Казимирович? — задал вопрос Балаганов.

— Верно, но я заходил попить и заглянул в буфет, где вы сидели.

«Майбах» без труда обогнал автобус «Крымкурсо», когда тот натруженно газуя, подбирался к Мисхору. Поехали вслед за ним.

— Надо убедиться, что он, это он, камрады, — повторил уже не раз Остап.

— Да я не мог ошибиться, Остап Ибрагимович, — заверял тоже не раз Козлевич.

— Ну, хорошо, командор, он. Так что? Будем с ним разговаривать? — спросил Балаганов.

— Не удивляйте меня, Шура, своей глупостью. Убедимся, что старпом действительно побывал на экскурсии во дворце, что «Тринакрия» в Ялте, а значит и Канцельсон Мишель где-то рядом. Или уже встречался с заграничным гостем. А поскольку так, то нам необходимо узнать козыри наших конкурентов, детушки.

— Да, но где сам этот Мишель? — тряхнул головой рыжий Шура.

Автобус медленно поднимался по участку дороги от Золотого пляжа к Ореанде. Эту серпантину горной дороги жители называли «тёщин язык». Козлевичу надоело тащится за автобусом и он обогнал его, вырвался вперед и уже у Ливадии остановил машину, следуя приказу технического директора.

— А может, он сойдет по пути, командор? — с беспокойством посматривал назад Балаганов.

— Не должен, названный брат Вася, — посматривал назад и Бендер. — Куда он пойдет отсюда, если его «Тринакрия», как надо думать, в порту.

— Да, Остап Ибрагимович, на том подъеме шофер не остановит автобус без сильной нужды, — отметил Козлевич.

Но вот показался в поле зрения компаньонов автобус и беспокойства компаньонов поутихли. И когда автобус прошел мимо «майбаха», Козлевич поехал на расстоянии за ним.

В городе у Приморского парка автобус остановился и высадил трех пассажиров.

— Смотрите, он — воскликнул Балаганов.

— Вижу, Шуренций, вижу. Остановитесь, Адам. Мы за ним следом, а вы с машиной ждите нас у морвокзала, — распорядился Бендер, быстро покидая автомобиль со своим верным помощником.

Ничего особенного поднадзорный компаньонов не делал. Прошел на набережную, постоял над городским пляжем, прошел дальше медленной гуляющей походкой. У ларька остановился и выпил кружку пива, поглядывая на часы.

Всё это два «агента» видели и, идя за ним, проводили его глазами до ворот порта. Когда подошли, то увидели, у причала «Тринакрию», по трапу которой и поднялся старпом на её борт.

— Вот и всё, Шура, — отметил Бендер. — Увидели, проводили и ничего, — вздохнул старший искатель.

— Смотрите, гроб везут… — указал Балаганов Остапу.

К воротам порта подъехала телега, с черным гробом.

За ней в скорбном молчании шел ссутулившийся чернобородый мужчина и монахиня. Ворота въезда открылись и траурная телега с провожатыми проехала к пристани.

— Увозят покойника… — промолвил Балаганов.

— Или покойницу, идемте в диспетчерскую, узнаем когда «Тринакрия» уходит, — пошел к зданию морвокзала Остап.

И не знали два единомышленника, и не могли, конечно, знать, что произошло несколько позже на «Гализоне», о чем читатель узнает в конце романа.

В диспетчерской порта когда Остап спросил:

— Когда отплывает «Тринакрия»?

Ему диспетчер ответил:

— О какой «Тринакрии» вы спрашиваете? В нашем порту такой нет.

— Как нет, а