Дальнейшие похождения Остапа Бендера 1-4 - Анатолий Вилинович

— А вы?

— Что я… Разумеется, пообещал. Но когда он объявится вновь, я ему скажу, что мне категорически запретили перерисовывать этот план. А если ему угодно, то этот план под стеклом висит в проходном вестибюле центрального корпуса. Там, где и проходят группы наших экскурсий. Вот пусть и постарается как-то сам срисовать этот план… Вот так я ему и скажу тогда. И вот еще что… — помолчал он немного. — Вчера была во дворце бывшая горничная графини Екатерина Владимировна. С супругом своим. Поговорили о том, о сем, о жизни. Я не мог уделить им много внимания. Так как меня торопила служба. Но я заметил, когда проводил вторую группу, то увидел, как её муженек и она очень внимательно рассматривали этот самый план центрального корпуса дворца. Я сделал вид, что я их не замечаю и поторопил экскурсантов следовать за мной.

— Любопытно, любопытно… — протянул Остап. — Значит, интересуются конкуренты, Петр Николаевич. Знать бы, что они знают и что затевают.

— Ох, Богдан Османович, трудно сказать. Как я понял, сокровища покойной графини Воронцовой-Дашковой многим не дают покоя. Ну, не извольте обидеться, но мне пора принимать группу, — раскланялся с Бендером Березовский.

— До свидания, уважаемый Петр Николаевич, до свидания. Весьма вам благодарен. При надобности, я к вам обращусь. Привет глубокочтимой Ксении Алексеевне.

— Непременно передам, непременно, Богдан Османович.

Остап вернулся к своим единомышленникам, поведал им узнанное подробно и сказал.

— Вот вам и объяснение визита сюда старпома «Тринакрии»-«Гализоны» и Канцельсона со своей супругой. Старпом дал ему задание, а Мишель, чтобы выполнить это задание и обратился к тому же Березовскому. Всё, детушки, здесь нам пока делать нечего, план дворца… Да, вот что еще, камрады, планом дворца интересовалась Екатерина со своим «Вадымом», поэтому они и приезжали сюда…

— Конечно же неспроста, я же говорил, — вставил Балаганов.

— Верно, не для воспоминаний о своей прежней службе, — погладил усы Козлевич.

— А вот если план понадобится нам, мои верные помощники то мы незаметно перерисуем его в три руки.

Каждый свою малую часть, а потом и соединим.

— А-а, как и тот текст в нашей беспроигрышной лотереи, — захохотал Балаганов.

— Да, как тот текст, детушки. Шура, перерисовывает левую часть плана, я — центральную, а вы, Адам, правую, — пояснил Остап.

Шутя и балагуря компаньоны в этот день расстались с Алупкой, с её историческими достопримечательностями и вернулись в Ялту.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. В МАРИУПОЛЕ

Глава 10. События в Мариуполе и письма домосмотрителей

Что же в романе всё время рассказывается о пребывании компаньонов-искателей в Крыму и ни одного слова об оставшихся в Мариуполе их друзей? Они, кажется, собирались заняться на «Алых парусах» рыбным промыслом? Как же они там, бывшие боцманы-тренеры клуба «Два якоря»? И штатный водолаз-инструктор этого клуба Федор Прихода? И чудом спасшийся преданный Звонок? Нет-нет, вот сейчас как раз время начать повествовать и о них.

В тридцатых годах Сталино был грязным, запущенным и закопченным городом. Основанный англичанином Юзом он до 1924 года носил его имя — был Юзовкой. Вокруг центральной части города возвышались терриконы с сизыми струйками гари от тлеющей угольной породы, у реки Кальмиус дымил трубами и домнами металлургический завод, В него втыкалась главная улица города — Первая линия. По обе стороны этой главной, параллельно ей, проходили другие улицы-линии. От неё к ставкам шесть линий, а между ней и Кальмиусом еще пятнадцать, от Седьмой до Двадцать первой. Эта последняя линия шла уже по берегу реки и была застроена только частично низкими неприглядными домами с дворами, огражденными чем под руку хозяевам попало.

Сталино был сердцем угольной и металлургической промышленности Донбасса. В окружении его и дальше, снова шахты и заводы.

Основное население города рабочие: шахтеры и заводчане. Поэтому продовольственное снабжение города было в основном завозным. Но этот завоз продовольствия был крайне неудовлетворительным. Страна не могла решить острый продовольственный кризис даже для такого важного промышленного, как Донбасс, края. В шахтных и заводских столовых питание было отвратительное. Пустой кондер — пшенинка за пшенинкой бегает с дубинкой, — как говорили шутя рабочие. А дома — иждивенцы часто без хлебного пайка, все смотрят на хлеб, который принесет работник из заводского ларька. Открыли магазины «Торгсины» — торговля с иностранцами. Там полно продуктов, но они за золото и драгоценности, а откуда у рабочего люда золото, серебро да бриллианты? На шахтах и заводах рабочим объясняли, что «Торгсины» собирают драгоценности для расплаты с заграницей за машины и оборудование. Ждали продажи «коммерческого хлеба», приобретая продукты питания в основном с базаров. Наряду с другими прожитками из прилегающих к городу сел.

В столичный город Донбасса — Сталино возили на базары мариупольцы рыбу. И среди таких поставщиков был Исидор Кутейников от своей малой артельки из трех человек.

Когда Исидор — рыбосбытчик этой артели первый раз отправился на продажу в Сталино, то чего он только не наслушался от своих попутчиков. Из Мариуполя выезжали ещё затемно, чтобы уже к следующему утру быть на базаре. Телеги ехали одна за другой, держась на виду друг у друга, во избежания ограбления. Случаи такие уже были. И надо было осторожничать, держаться в компании с другими лошадниками. Во время пути разные велись разговоры, но все сводились к вопросам продажи, ценах и, конечно, об обстановке в городе, куда они везут рыбу.

— Партийная власть и комсомол там властвует, — говорил человек в пыльнике. — Дошло до невозможного. Комсомольцы увидят своего же в галстуке, раз, и обрезают его. Петлей-удавкой на горле рабочего люда, называют галстук.

А другой рассказывал:

— Говорят, вернулся наш с прошлой поездки, так эти самые комсомольцы объявили девичьи косы и длинные юбки предрассудками старой жизни. И повели наступление на узкие брюки, стали шить размашистые клеши шириной с Черное море, — загоготал он. — А они и моря, наверное не видели.

— А когда я был в дни пасхи там, комсомольцы организовали субботники по уборке отхожих мест, чтобы оскорбить религию. А вечером устраивали шумное хождение с чучелами богов и богородиц. Несмотря на кризис с питанием не ели крашенные яйца и освященные куличи. Требовали выкинуть все иконы.

— Та церкви же и посносили, не только это. Понавешали плакатов, зовущих в стрелковые тиры и в кружки Осоавиахима, МОПРа.

— А как и у нас, всё одним мажется, — сплюнул старик. — В красных косынках девки бегают, да песни идейные воют.

— Эти комсомольцы и на базаре начинают чинить препятствия. Свояк рассказывал, подходят вот