Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

пор находился в темнице; впоследствии, сам ускользнув, но оставив там жену, он бежал к тестю» («Post haec rex ille plenus dierum obiit, integritatem hereditatis suae duobus relinquens filiis, tercio adhuc in carcere posito, qui postea elapsus coniuge ibidem relicta ad socerum fugit»: Thietm. VII, 73, p. 488; Назаренко, 1993б, c. 136, 141). После смерти Владимира осталось не трое, а много больше сыновей, но далеко не все они принимали участие в борьбе за киевский стол и потому было бы вполне естественно, если бы мерзебургскому епископу-хронисту оказались известны только главные действующие лица событий 1015—1019 гг. — Святополк, Ярослав (их он называет по именам) и, очевидно, Борис. Далее, сообщение Титмара, что в момент кончины св. Владимира Святополк находился под стражей не имеет соответствия в древнерусских источниках (хотя оно «выигрышно» в смысле отрицательной характеристики «окаянного» братоубийцы), но при всем том им и не противоречит. Согласно «Повести временных лет», во время смерти отца Святополк был в Киеве (ПСРЛ, 1, стб. 130; 2, стб. 115), по другим источникам (Несторову «Чтению о свв. Борисе и Глебе»), — где-то поблизости: «Святополк ... вседе на коня и скоро (здесь и далее курсив в составе цитат наш. — А. Н.) доиде Кыева» (Абрамович, 1916, с. 7; ср. также данные «Устюжского свода»: ПСРЛ, 37, с. 25, 64), возможно, в Вышгороде, принимая во внимание роль вышгородских «болярцев» в его вокняжении (ПСРЛ, 1, стб. 132; 2, стб. 118-119; Абрамович, 1916, с. 46; Линниченко, 1884, с. 85, 87; Шахматов, 1908в, с. 92; Пашуто, 1968, с. 36), однако нигде не говорится прямо, что он был на свободе. В связи со смертью киевского князя его старший сын, даже если он был в заключении, мог, разумеется, немедленно выйти на свободу. Более того, пребывание Туровского князя не в своем уделе, а на глазах у Владимира (независимо от того, был ли он под стражей или нет) можно рассматривать как признак недоверия Владимира к Святополку. Нестор в своем «Чтении» сообщает также, что Владимир вывел Бориса из Владимира Волынского, опасаясь гнева Святополка на младшего брата (Абрамович, 1916, с. 7), — еще одно проявление конфликта между киевским князем и его сидевшим в Турове сыном, если прав А. А. Шахматов (1908в, с. 87-94), предпочитая эту версию летописному рассказу о посажении Бориса в Ростове, а Глеба в Муроме. Однако, по буквальному смыслу сообщения Титмара, Святополк бежал в Польшу к Болеславу немедленно после освобождения из заточения — и вот тут-то начинаются трудности. Коль скоро Святополку пришлось бежать (да еще и поспешно, бросив в Киеве жену), то ясно, что в момент его выхода на свободу Киев уже находился в руках одного из враждебных ему наследников Владимира. Этим наследником не мог быть Ярослав, сидевший в далеком Новгороде. Но в 1018 г. Святополк, согласно всем источникам, в том числе и Титмару, сражается именно с Ярославом, а это значит, что в его отсутствие в столице Руси произошел переворот, приведший на киевский стол Ярослава. Отсюда практически неизбежно следует вывод: убийцей Бориса был не Святополк, как излагает дело древнерусская традиция, а Ярослав. Именно к такому заключению на основе анализа древнерусских данных, «Саги (точнее — «Пряди») об Эймунде» (Рыдзевская, 1978а, с. 98-100; Джаксон, 1994, с. 91-119 [древнеисландский оригинал и русский перевод Е. А. Рыдзевской]) и «Хроники» Титмара пришел подробно изучивший проблему Η. Н. Ильин (1957, с. 156-169).

Эта гипотеза получила широкое хождение (Grabski, 1966, s. 256-267; Алешковский, 1971, с. 129-131; Členov, 1971, s. 321-346; Rüss, 1981, s. 315; Хорошев, 1986, с. 25-31; Головко, 1988, с. 23-25), и неправ В. Д. Королюк (1963, с. 238-239), полагая, что можно вполне соглашаться с Титмаром, допуская бегство Святополка в Польшу тотчас после освобождения, и в то же время не принимать «малоубедительную гипотезу Η. Н. Ильина» о Ярославе-братоубийце (с незначительными вариациями эта же точка зрения высказана Η. Ф. Котляром: 1989, с. 110-122). И все же гипотеза Η. Н. Ильина, по нашему мнению, не заслуживает своей популярности.

Первым делом, из числа источников «с решающим голосом» необходимо исключить «Прядь об Эймунде», причем не только потому, что в этом записанном лишь в конце XIII в. (de Vries, 1967, s. 304) произведении историческая действительность причудливо переплетена с литературно-саговыми стереотипами (Cook, 1986, p. 65-87; Джаксон, 1994, с. 161-174). В «Пряди», действительно, также присутствуют три сына «конунга Вальдимара», разделившие после смерти отца его владения: «И зовется Бурицлав тот, который получил бо́льшую долю отцовского наследия, и он — старший среди них. Другого зовут Ярицлейв, а третьего — Вартилав. Бурицлав держит Кэнугард (др.-сканд. Kænugarðr, обычное скандинавское название Киева: Schramm G., 1984b, s. 77-93; Глазырина—Джаксон, 1987 [по указат.]; Джаксон, 1994, с. 205-206. — А. Н.), а это лучшее княжество во всем Гардарики (Руси: Джаксон, 1984, с. 133-143; она же, 1986, с. 85-96. — А. Н.). Ярицлейв держит Хольмгард (Новгород, др.-сканд. Holmgarðr: Schramm G., 1984b, s. 93-102; Глазырина—Джаксон, 1987 [по указат.]; Джаксон, 1993, с. 256-257. — А. H.), а третий — Пальтескью (Полоцк, др.-скан. Pallteskia: Глазырина—Джаксон, 1987 [по указат.]. — А. Н.) и всю область, что сюда принадлежит» (Рыдзевская, 1978а, с. 90-91; Джаксон, 1994, с. 92, 106). Но даже видя в «Пряди» пусть и искаженное отражение событий междоусобия Владимировичей, приходится признать, что они контаминированы с воспоминаниями о несколько более поздней борьбе Ярослава со своим племянником полоцким князем Брячиславом Изяславичем (Вартилавом «Пряди»), первые сведения о политической активности которого «Повесть временных лет» относит только к 1021 г. (ПСРЛ, 1, стб. 146; 2, стб. 133). Кроме того, гипотеза Η. Н. Ильина исходит из тождества Бурицлава с Борисом Владимировичем (обстоятельства убийства Бурицлава пр приказу Ярицлейва напоминают убийство Бориса), тогда как сюжет «Пряди» требует видеть в Бурицлаве Святополка (названного именем своего польского тестя и покровителя; «Бурицлав» — имя Болеслава Храброго в скандинавских сагах: Лященко, 1926б, с. 1072; Cook, 1986, р. 69). И, наконец, возможно, самое важное: анализ хронологии «Пряди об Эймунде» в сопоставлении с хронологией «Саги об Олаве Святом» (который будет дан ниже в своем месте) показывает, что Эймунд прибыл на Русь после 1019 г., а следовательно, по своему содержанию «Прядь» является не исторической сагой, а чисто литературным произведением.

Понимать Титмара так, будто Святополк бежал из Киева уже летом 1015 г., означает признать фальсифицированной всю картину событий 1015—1018 гг., рисуемую древнерусскими источниками, — причем не только в ее «идейной» основе (Святополк — зачинщик усобицы и убийца братьев), но и, что важнее, во