Горничная Тархана - Злата Романова

– Да что ты нервная такая? – смеется мужчина, глядя на меня сверху вниз. – Вставай, не ушиблась?

Он протягивает мне руку, словно ничего странного не произошло, словно он просто неудачно подшутил надо мной, уже не такой напряженный, как секунду назад, но я не верю. Не знаю, что именно он хотел сделать, но я ему не верю, я уже видела этот взгляд у мужчин. У того же Вити, который смотрел на меня, как на добычу.

Естественно, я не принимаю его руку. Встаю сама и пячусь назад, к двери. Подальше от него.

– Альбина…

Я не слушаю. Просто разворачиваюсь и бегу, прямиком в свою комнату, где есть замок, где я могу запереться. Только когда дверь накрепко закрыта, я прислоняюсь к ней спиной и с трудом восстанавливаю дыхание, постепенно приходя в себя от страха, которого нагнал на меня хозяин. А если бы он меня не отпустил? Что тогда? Я была совершенно беззащитна перед этим страшным человеком. И чего он прицепился ко мне?

***

Кое-как успокоившись, я ложусь пораньше спать, решив обдумать свои дальнейшие действия на свежую голову, а наутро, как ни странно, ситуация уже не кажется мне такой острой. Может этот придурок просто решил надо мной подшутить, а я испугалась, словно меня там насиловать собрались. Он ведь просто посмеялся надо мной. Возможно, захотел таким образом отомстить за то, что я его отчитала и нахамила из-за чертового пирога.

– Софья, подай завтрак, а ты, Альбина, приберись в спальне, – раздает нам задания Георгий после того, как мы сами позавтракали.

– София меня зовут, – напоминает Соня, что стало уже привычкой.

Георгий упрямо называет ее Софья, а она упрямо его поправляет. Пока никто не одержал верх в этом споре.

Обрадовавшись, что не придется сталкиваться с хозяином лицом к лицу за его завтраком, я поднимаюсь на второй этаж. Сначала убираюсь в ванной комнате, где все еще пахнет гелем для душа, запах которого мне очень нравится. Мы с Соней пришли к выводу, что вкус на парфюм и средства для ухода у Тархана Артуровича прекрасный, потому что нам обеим нравится послевкусие ароматов, остающихся в его ванной и гардеробной после того, как он уходит по утрам.

Закончив с ванной, я меняю постельное белье и быстро завершаю уборку. После отъезда Карины Васильевны, наводить порядок в хозяйской спальне стало гораздо легче, потому что никто больше не разбрасывает беспорядочно вещи и не пачкает поверхности косметикой. Но надо признать, я скучаю по ее шикарной одежде, которую имела удовольствие рассматривать и даже трогать. Соня этого не понимает, но моя любовь к одежде – это то же самое, что и любовь художников к искусству. Я тоже творец, только не картин и скульптур, а предметов гардероба.

Когда, проводив грустным взглядом пустующие теперь полки шкафов, я уже собираюсь выйти из гардеробной, дверь открывается и заходит хозяин с пятном от кофе на светлой футболке, которую стягивает с себя на ходу. Он не сразу меня замечает и я до ужаса смущаюсь, увидев его полуголым, но даже не думаю рассматривать, быстро отводя взгляд в сторону и неловко откашливаясь.

– Извините, я уже ухожу, – бормочу, планируя быстро выскользнуть из комнаты, но, когда я прохожу мимо, Тархан Артурович ловит меня за предплечье и останавливает.

– Стой.

Сердце тут же начинает биться быстрее, а обнаженная кожа предплечья горит под прикосновением его теплой руки. Хозяин высокий мужчина, так что мои глаза оказываются на уровне его груди, широкой, мощной, покрытой темными волосками и с очень смуглой кожей, которая сияет, словно от загара, хотя он по природе своей такой. Я нахожусь в таком смятении от этой щекотливой ситуации, что сразу же поднимаю взгляд на его лицо, уговаривая себя не паниковать, как вчера, и не надумывать, будто он ко мне пристает, а то снова выставлю себя дурой.

Тархан Артурович смотрит на меня вполне серьезно, без капли вчерашней угрозы во взгляде. А может, мне это все только почудилось, что вероятнее всего, ведь он уже доказал мне когда-то, что никогда не посмотрит на прислугу и нам даже не стоит пытаться с ним флиртовать.

– Вам что-то нужно? – аккуратно высвобождаю свою руку, ликуя, когда он с легкостью отпускает ее.

Сделав шаг назад, чтобы не стоять так близко к нему, я натыкаюсь спиной на полки и растерянно ойкаю.

– Да, нужно, – отвечает он серьезно. – Сделай что-нибудь с этим пятном. Это моя любимая футболка.

Он протягивает мне только что снятую с себя вещь и я беру ее, окончательно избавляясь от тревоги и немного расслабляясь.

– Хорошо, думаю, если сразу застирать, то ее удастся спасти. Я могу идти?

– Иди, – усмехается он.

И что-то такое мелькает в выражении его лица, что заставляет мои волосы встать дыбом, но я все равно поворачиваюсь к нему спиной, игнорируя инстинкты и совершая этим непоправимую ошибку, потому что уже через секунду дверь перед моим носом закрывается, а грубая рука пятерней зарывается в тугой пучок из скрученной косы на моем затылке в крепком захвате.

– Ай!

Тихий удивленный вскрик – это все, что я успеваю сделать, прежде чем меня разворачивают и мужской рот атакует мои губы в нежеланном и агрессивном поцелуе, от которого у меня подкашиваются ноги и прерывается дыхание. Не от восторга, как описывают в книгах, а от страха и непонятного, тяжелого чувства, зарождающегося в груди и внизу живота.

Нет, это не возбуждение. Я не настолько наивна, у меня были отношения, я была влюблена и испытывала желание физической близости со своим парнем, и это были совершенно другие ощущения. От того, как целует меня Тархан Артурович, я испытываю только странный ступор, страх и то, чему не могу найти пока названия. Мои руки упираются в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но его не сдвинуть и тогда я начинаю бить кулаками в эту твердую плоть, которая не поддается ни на миллиметр. Голову отвернуть тоже не получается, потому что он вцепился мне в волосы и держит так крепко, что я словно в тиски попала, из которых не вырваться, сколько не сопротивляйся. Его рот упрямо накрывает мой, хотя я не размыкаю губы и не позволяю углубить поцелуй, что не мешает ему покусывать и облизывать меня, будто уговаривая впустить его внутрь. Я не прекращаю сопротивление ни на миг, бью и царапаю его, но этот монстр непробиваем, он словно не чувствует боли, а я все больше выбиваюсь