Эволюционер из трущоб. Том 17 - Антон Панарин

Завершив подготовку, мы встали друг напротив друга по разные стороны круга, подняли руки и начали произносить заклинание нараспев. Слова звучали плавно, мелодично, несмотря на их мрачное значение. Каждый слог заставлял пространство вибрировать от выплёскиваемой вовне энергии. Руны на полу начали светиться. Сначала тускло, потом всё ярче, пока не превратились в ослепительные энергетические линии, соединяющиеся в центре круга.

Руны отделились от пола и взмыли в воздух. Вращаясь, они сложились в сложную трёхмерную конструкцию, которая медленно обретала форму приоткрытой двери. Сначала появился контур, затем пространство внутри заполнилось, потемнело и стало чёрным, как бездна, поглощающая весь свет. Из моей груди выплыл сгусток света, точно такой же отделился от груди Муэдзина.

Сгустки влетели в дверной проём, распечатывая пространственный разлом, и из него хлынул холодный воздух, пахнущий пылью и тленом. Как будто открыли дверь в склеп. А потом из темноты что-то вывалилось и с глухим стуком упало на пол склада. Дверь моментально рассыпалась, оставив после себя лишь тающие в воздухе руны.

Я посмотрел на пол и увидел старика, иссохшего как мумия, с туго обтягивающей кости кожей, впалыми щеками и закрытыми глазами. Он был одет в лохмотья, которые когда-то были дорогим костюмом, а теперь превратились в грязные тряпки, едва прикрывающие тело.

Волосы почти полностью выпали, остались лишь редкие седые пряди, торчащие в разные стороны. Несколько секунд он лежал неподвижно, словно не понимая, что произошло, а потом приоткрыл мутные, затянутые пеленой глаза, и недовольно проворчал хриплым голосом:

— Какого чёрта?

— Проснись и пой, спящая красавица. Я нашел тебе достойного соперника, — усмехнулся я, присаживаясь на корточки рядом со стариком.

— Спать не даёте, упыри… — недовольно буркнул Карим, пытаясь проморгаться. — Сколько я там провалялся? Неделю или тысячу лет? И кто вообще меня выпустил?

Карим попытался подняться, но руки не слушались, дрогнули, и он снова упал лицом на холодный бетонный пол. Работорговец выругался на языке кочевников Дреморы. Услышав эти слова, я даже невольно улыбнулся, испытав ностальгию по ушедшим временам. Карим сплюнул, пытаясь избавиться от набившейся в рот пыли, и наконец поднял голову, мутным взглядом посмотрел на нас с Муэдзином, пытаясь сфокусироваться и понять, кто перед ним стоит.

Сейчас он выглядел жалко, но я знал, что это обманчивое впечатление. Стоит дать Кариму немного энергии, немного пищи, и он восстановит силы быстрее, чем солнце сделает новый оборот вокруг земли.

— Карим, — спокойно произнёс я, дождавшись, пока он окончательно придёт в себя. — У меня к тебе предложение. Свобода в обмен на одну услугу. Уничтожь Валета Бубнов, и я отпущу тебя на все четыре стороны. Живи, как хочешь, где хочешь, занимайся чем угодно, лишь бы это не было связано с работорговлей и прочими злодеяниям. Что скажешь?

Глаза Муэдзина широко распахнулись от ужаса. Да, договаривались мы о другом, когда выпускали Карима, однако, работорговец слишком строптив, чтобы склонить голову под угрозами. С этим подонком работает только пряник, кнутом он и сам орудует лучше, чем кто-либо в этом мире или любом другом.

В мутных глазах Карима мелькнул интерес, который он попытался скрыть, натянув на лицо равнодушную маску. Он медленно повернул голову в мою сторону, всмотрелся в черты моего лица, словно пытаясь вспомнить, где он меня видел, и фыркнул, покачав головой так, что редкие седые пряди затряслись.

— Не помню эту рожу, — прохрипел он, прищурившись. — Но по запаху чую, что передо мной… — он замялся, напрягая память, после чего на радужке выцветших глаз появился синеватый отсвет, и он заговорил снова. — Аура у тебя знакомая. Даже очень. — Он втянул воздух носом, словно пытаясь уловить запах, недоступный обычным людям, и внезапно расширил глаза, приоткрыв рот. — Михаэль Испепелитель. Повелитель Хаоса. Покоритель драконов и самый подлый ублюдок из всех, кого мне когда-либо приходилось встречать! — воскликнул он.

— Собственной персоной, — улыбнулся я, отвесив поклон. — Кстати, мы уже не в Дреморе. Тот мир безвозвратно погиб.

— Это я и без тебя понял. В этой помойке слишком низкая концентрация маны, — фыркнул Карим, устало закрывая глаза. — К чёрту болтовню. Я хочу жрать и узнать, насколько силён противник, с которым мне предстоит сразиться.

— Даже я не смог с ним справиться, — честно ответил я, не видя смысла преуменьшать угрозу. — Он использует покровы всех стихий одновременно. Может блокировать доступ к стихийной магии, а ещё он весьма виртуозен в ближнем бою. Я сражался с ним один на один и едва не погиб.

Карим приоткрыл один глаз, посмотрел на меня с усмешкой и прохрипел:

— Вообще-то ты и меня не победил. Чёртов крысёныш. Заточил меня в разломе. Если бы ты сражался честно, я бы с лёгкостью проломил твою черепушку.

— Ну что тут скажешь? Одни пробивают себе путь на вершину с помощью разума, другие — кулаками. Как видишь, разум оказался сильнее кулаков, — философски произнёс я.

— Не сильнее. Ты лишь отсрочил наше сражение, — рыкнул Карим, пытаясь подняться.

— Увы, реванша не будет, — усмехнулся я. — Мы с моим учеником только что наложили на твою душу парочку своеобразных печатей. Атакуешь меня или кого-то другого, кроме Валета Бубнов, и тут же пожалеешь о содеянном.

— Воистину, даже прожженные аферисты из блошиного квартала преклонили бы колени перед тобой, о хитрейший засранец Дреморы, — улыбнулся Карим, а после продолжил. — Ладно, я согласен. Я сделаю то, о чём ты меня умоляешь.

— Э. Мумия нахальная. Учитель никого не умоляет. Он даёт тебе шанс, — рыкнул Муэдзин.

— Да, да. Не умоляет. Но это вы пришли ко мне за помощью, а не я к вам. Так что захлопни пасть, мерзкий сопляк, и позаботься о том, чтобы меня напоили и накормили. Не жрал уже тысячу лет, а может, и больше.

— Это я мерзкий? — возмутился Муэдзин и уже замахнулся ногой, чтобы врезать по иссохшей роже Карима, но я остановил его.

— Не проблема. Сейчас оттащу тебя в столовую, — сказал я, хватая работорговца за ногу. — Там тебя накормят до отвала, напоят компотом. Восстановишься, и сразу в бой.

— В смысле, оттащишь⁈ — заорал Карим, когда я поволок его за ногу так, что морда работорговца скользила по бетону. — Падла! Возьми меня на руки! Прояви уважение к старшим!

— Уважение? Кажется, ты только что говорил, что я бесчестный ублюдок, — усмехнулся я и выволок Карима на мороз.

Вскоре голос работорговца стих, видать, в рот набился снег. Муэдзин шел рядом и улыбался, хотя на его лице всё ещё читалась