Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

Витория не был изолированной фигурой. Его теории естественного права и неприязнь к американским завоеваниям были усилены последующими поколениями ученых в Саламанке, от его знаменитого ученика Доминго де Сото до иезуитов Луиса де Молины и Франсиско Суареса. Они также нашли свое отражение в знаменитом обличении испанской жестокости Бартоломе де Лас Касасом. Важно, что эта традиция естественного права с ее скептическим отношением к поискам стала основой для современных дискуссий о естественных и, позднее, «человеческих» правах.

Гроций и Пуфендорф

Европейские колонизаторы и торговые империи прекрасно осознавали значение трудов Саламанкской школы и те проблемы, которые они создавали для легитимности продолжающихся завоеваний и колонизации. Когда голландцы попытались наладить торговлю в Ост-Индии, они столкнулись с противодействием португальцев, которые апеллировали к праву первооткрывателя и легитимности, дарованной Александром VI. Голландская Ост-Индская компания наняла Гуго Гроция (1583–1645) – одного из самых выдающихся умов своего поколения – для формулировки ответа на португальские притязания. Среди достижений Гроция – создание теории международного права и основание «современной» школы естественного права (базирующейся на универсальности собственного интереса, а не на социальной природе человека). Гроций понимал завоевание Америки так, что большие участки континента были малонаселенными и недостаточно эксплуатировались, хотя он и осуждал завоевание обществ, которые ценят действие естественного права.

Однако в его работах об Ост-Индии, особенно в «Свободном море» (Mare Liberum), его взгляды едва ли отличались от полемики Витория. Вслед за Виторией Гроций разрушил португальские и испанские претензии на dominium и imperium в Индии, посвятив каждой из них отдельную главу: сначала претензии на владение на основании открытия, затем на основании «дара папы», затем «на основании военного титула» или завоевания и, наконец, на основании религии. Отвечая на претензию на «право владения на основании изобретения» или открытия, Гроций следовал рассуждениям Витория о том, что «индейцы» «имеют и всегда имели своих королей, свое содружество, свои законы и свои свободы»: то есть законное общество уже было создано таким образом, что «индейцы» понимали действие естественного права[249].

Более того, Гроций подчеркивал, что само по себе открытие не дает права собственности, ибо «найти» (то есть завладеть) – «это не просто увидеть вещь глазами, но физически завладеть ею»[250]. «Поэтому Витория справедливо утверждает, что испанцы получили не больше власти над индейцами по этой причине, чем индейцы имели над испанцами, если бы кто-либо из них ранее прибыл в Испанию»[251]. Гроций также допускал возможность, о которой говорил Витория, что индейцы могли быть «выжившими из ума и бесчувственными», но пришел к выводу, что они были «изобретательны и остроумны»[252].

По поводу дарения папой Александром Ост-Индии португальцам Гроций прежде всего отметил, что «наш Господь Христос отверг все земные власти», так что он не мог «передать» мирскую власть ни «Петру, ни Римской церкви». И он снова заключил, ссылаясь на авторитетное мнение Каэтана и Витории, что «папское дарование этих провинций не является достаточным основанием [для притязаний] против индейцев»[253]. По вопросу о справедливой войне Гроций заявлял: «Не было никакой причины, чтобы они действительно вели войну. Ибо те, кто преследует варваров войной, как испанцы – жителей Америки, обычно притворяются в двух случаях: что им мешают торговать с ними или что они не признают доктрину истинной религии. Что касается торговли, то португальцы получили ее от индейцев, так что в этом отношении них нет причин жаловаться»[254]. Что касается другого предлога, а именно – завоевания во имя религии, он цитирует Кахетана в отношении доктрины, принятой Виторией, а именно, что в отношении неверных стран «их владыки, хотя и неверные, являются законными владыками, независимо от того, управляются ли они царским или политическим правительством, и они не лишаются владения землями или товарами за свою неверность»[255].

В соответствии с направлением постколониальной политической мысли в недавних исследованиях Гроция утверждается не только то, что он был основателем международного права, но и то, что он был апологетом экспансии Европы, «империалистическим мыслителем»[256]. Таким образом, основы международного права были отлиты в колониальной форме. Полемическая цель «Свободного моря» заключалась не только в том, чтобы бросить вызов португальской колонизации на Востоке, но и в том, чтобы установить торговые права для голландцев[257]. Эти торговые права были поняты как тонкая грань колониального клина. В то же время очевидно, что Гроций ни в коем случае не претендовал на dominium и тем более imperium для голландцев на Востоке. Нельзя не поразиться тому, что труды Витории, как и в случае с Гроцием, часто интерпретировались анахронично – через призму последующих исторических событий.

Критика европейских колониальных практик становится еще более явной, когда мы переходим от Гроция к Пуфендорфу (1632–1694), одному из крупнейших авторов по естественному праву XVII века. Пуфендорф был уроженцем Саксонии, получившим образование в гроцианской школе моральной и политической философии. Одно из поразительных различий между Гроцием и Пуфендорфом заключается в том, как они читали Витория. В то время как Гроций понимал Виторию как нападающего на испанские завоевания, Пуфендорф интерпретировал Виторию как апологета империи и развил собственную глубокую критику обоснований колонизации. По словам Пуфендорфа, Франсиско де Витория в «Релекции об индейцах», часть V, § 3 (Franciscus a Victoria, «Relectiones de Indis», Pt. V, § 3), «не склоняет многих к своей позиции, когда он обсуждает достаточные основания, на которых испанцы чувствовали себя вправе подчинить индейцев»[258]. Он продолжал: «Действительно, грубо пытаться предоставить другим людям столь неопределенное право путешествовать и жить среди нас, не задумываясь о том, в каком количестве они приходят, с какой целью, а также о том, собираются ли они… остаться на короткое время или поселиться среди нас навсегда»[259]. Пуфендорф смог поставить под сомнение рассуждения Витории о праве «естественного общения», поскольку, как и у «современных» авторов естественного права, его понимание естественного права опиралось не столько на предположение о всеобщей человеческой общности, сколько на представление о всеобщем правиле собственного интереса.

Ему почти нечего было сказать о народах, завоеванных европейцами, но он продолжил критиковать юридические аргументы, основанные на «использовании», которые стали поддерживать европейские колониальные предприятия. Повеление Бога о том, что люди должны «пользоваться продуктами земли» (что было основным оправданием колониальных предприятий), не является, по мнению Пуфендорфа, «непосредственной причиной господства»[260]. Господство, утверждал он, возникает из согласия, из договоренности сообщества о природе и границах собственности. Таким образом, община может законно