Антология фантастики и фэнтези-80 - Антон Витальевич Демченко

— Ну, скорость и ловкость — это я еще понимаю. Но как он проверил твое хладнокровие?

— Пф! Те двое его подчиненных, с которыми мне пришлось драться… Не забывай, мне было пятнадцать, а им лет по тридцать. Я — субтильный юнец, они — мордовороты, ростом под два метра каждый. У меня в руках деревянный поднос, а у них оружие только что из задниц не торчит. Вот тебе и проверка. Ладно, Пир. Время позднее, так что отправляйся на боковую, а я подежурю. Подниму тебя часа через два после полуночи.

Спорить Граммон не стал, и правильно. О нем же беспокоюсь.

— Какой молодец. Прямо образцовый отец. И сказку на ночь прочтет, и спать уложит.

— Ты, как всегда, добр и мил, сосед, — откликнулся я на очередную язвительную реплику духа.

— Взращиваю в себе светлое, знаешь ли, — огрызнулся он. — А теперь, когда дитятко отправилось спать, может, вернемся к моему вопросу?

— Какому? — Мое удивление было неподдельным.

— Приехали. Неужели мой склероз заразен? — как мне показалось, задумчиво протянул сосед.

— Иди ты!

— Я бы с удовольствием, да некуда и нечем. — Ответ духа был на диво безэмоционален, но… не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: он просто постарался скрыть свои эмоции. Мне на миг даже стало стыдно. — Эй, ты только не впадай в самоуничижение. Не все так плохо, Дим.

Он же меня еще и успокаивает!

— Конечно. О себе же забочусь, между прочим, — отозвался дух.

— Не понял.

— Ну, представь, что сейчас идет дождь, а у тебя ни навеса, ни плаща, и спрятаться негде и согреться нечем. Холодная вода струится по спине, ты продрог, ноги промокли…

— Некомфортно. Совсем. Но ты это к чему? — Представив описанное соседом, я даже вздрогнул.

— К тому, что именно так я себя и чувствую, когда тебя накрывает неоправданное чувство вины. Зряшное, так сказать. Понятно?

— Вполне, — ответил я, удивившись еще одному открытию, связанному с моим соседом. Вот кто бы мог подумать, что на него так влияет мое состояние?

— Но мы отклонились от темы. Итак? — вновь затормошил меня дух.

— Да от какой темы-то?!

— Напоминаю для коллег. Не далее как сегодня днем я спрашивал тебя, каким образом умудряются оставаться в свете люди, чья работа просто обязана увести их в черноту. Как-то: правители, палачи, шпионы и прочие?

— Вот ты о чем… — протянул я.

— Именно. — В эмоциях духа проскользнули нотки нетерпения и любопытства. — Так как?

— Покаяния никто не отменял, как и епитимьи, — ответил я. — Или ты думаешь, что монастыри получают свою десятину и пожертвования просто так, от врожденной щедрости дарителей?

— Оригинально… — А вот сейчас от соседа явственно потянуло брезгливостью. — То есть от черноты можно просто откупиться, предложив отцам церкви денег? Интересно, а если предложить больше, они могут вообще отменить наказание?

— Ты сейчас очень близок к ереси, дух. — Такое… искажение смысла меня просто взбесило. — Не золото отвращает зло, а искреннее покаяние. И святые отцы епитимьей не наказывают, они лишь указывают путь для очищения души от Тьмы. Деньги же отдают Церкви на добрые дела во имя Света. На содержание домов призрения, школ и госпиталей…

Часть вторая

Серебряная гайка

Глава 1

М-да, как-то криво у нас с носителем разговор пошел. Я, если честно, даже несколько испугался его фанатичности. Ну, может быть, и не испугался… но неприятно было. Очень. Да еще и воспоминания. Вот когда нужно, их не доищешься, а тут — бац, и ловите, будьте любезны. И ведь не сказать, что воспоминание оказалось каким-то страшным, вовсе нет. Возникло на миг перед внутренним взором очень милое женское лицо, с живым взглядом и чуть удлиненным, почти восточным, разрезом глаз, смуглой кожей и высокими скулами. Отозвалось в душе нежностью, а в следующий миг вдруг исказилось, в глазах плеснуло обжигающим яростным огнем, а на нежных розовых губах мелькнула снисходительная, скорее даже презрительная, усмешка. Так смотрят очередные «постигшие истину» на недостойных, что отказываются следовать их пути. Так усмехаются новообращенные фанатики, упиваясь своим превосходством в святости и ложной праведности и с их высоты взирая на окружающих грешников, слепцов, не зрящих истины. И вот она-то, эта улыбка, словно ножом по сердцу прошлась, резанула, опалила, и… видение исчезло. Кто была эта красавица, вызвавшая такую нежность и так неприятно поразившая фанатичным огнем и презрением в глазах? Не знаю. Не помню. Но, может, оно и к лучшему? Уж очень яркой болью отзывается во мне ее образ. Образ женщины, искренне гордящейся тем, что она стала овцой… пусть и в церковном стаде, что хоть стригут, но не забивают, и рабой… пусть даже и бога, виденного в последний раз две тысячи лет тому назад.

— Сосед? — Мысль Дима постучалась ко мне, вырывая из круговорота смутных воспоминаний и полустертых образов. — Ты чего затих?

— Думаю, — коротко ответил я. Особого желания общаться с носителем у меня сейчас не было. С другой стороны, киснуть от размытых картинок и обрывков ставших чужими эмоций тоже не дело.

— А… ты что-то вспомнил? — И куда только весь пыл подевался? Только что был готов чуть ли не на костер меня спровадить, и вдруг такое участие…

— Лучше бы не вспоминал, — отозвался я. — Фанатизм есть зло.

— Это ты о чем? — настороженно спросил Дим.

— О тебе… о моих воспоминаниях… о кострах из книг и криках: «Распни», — нехотя произнес я.

— Мм… сосед, ты в порядке? — В эмоциях носителя явно проскользнули нотки опасения.

— Что, боишься вместе со мной с катушек съехать? — Я зло рассмеялся… бы, если бы имел такую возможность.

— Прости, не понял?

— С ума, говорю, боишься сойти со мной на пару, да? Так уверяю, не дождешься. Я еще и тебе мозги вправлю, чтобы шарики за ролики не заезжали и не сбивался на проповеди посреди Искаженных пустошей!

— Фух, сосед… ты меня так больше не пугай. — А вот сейчас я почувствовал явное облегчение в чувствах моего носителя. — А то я уже хрен знает что думать начал.

— О, это полезное занятие. Но я бы рекомендовал им не злоупотреблять. Твой слабый мозг может не выдержать слишком большой нагрузки… и вытечет. Так соплями и изойдешь. А на кой мне сопливый носитель? Так что ты уж будь добр думай поаккуратнее, пожалуйста. Во избежание, так сказать…

— Вот язва, а?! — отозвался Дим. — Я тут, понимаешь, за него переживаю, а он надо мной еще и издевается.

— А что мне остается? — фыркнул я.

— Тоже