Заповедные железные дороги - Михаил Кончиц

то может сложиться ощущение, что деревня – плод больного воображения кого-то из обитателей хорошо известного московского лечебного заведения с похожим названием. Но машина по выдаче результатов просто никогда не подъезжала к аккуратному деревянному зданьицу вокзала с таким именем.

С умиротворяющей поляны перед платформой открывается вид на окрестные дома и почтовый ящик, из которого не раз отправлялись открытки от наших туристов. Здесь же обычно заходят и выходят большинство немногочисленных пассажиров поезда. На фоне всей остальной линии агломерация Кащенок и соседней деревни Гараж с несколькими десятками домов выглядит как наиживейшее место. Окрестные песчаные дороги приводят к живописнейшим берегам озер посреди сосновых лесов. Как часто бывает в столь уютных местах, хочется растянуть стоянку на часок-другой и искупаться в ближайшем озере. Но самый медленный поезд должен ехать строго по расписанию, поэтому он снова дает гудок и выезжает на последний и самый впечатляющий отрезок пути.

Жарковский Мох

Древние жители средней полосы освоили реликтовые хвойные леса, превратив их в пашни и пастбища. Их потомки построили микрорайоны и проложили мосты через реки. Леспромхозы заготавливали лес на делянках, рыбаки прочесывали реки и озера в поисках улова. И только перед одним ландшафтом среднерусский человек оказывался бессилен – перед огромными верховыми болотами, раскинувшимися на тысячи гектаров посреди лесной глуши.

Да, советские торфодобытчики подступали к отдельным из них с корчевалками, узкоколейками и другой техникой, но по-настоящему освоить гигантские моховые пространства – будь то Оршинские болота под Тверью или Рдейско-Полистовская система, самая крупная в Европе, – так и не удалось. Сформированные после отступления ледника, эти резервуары стоячей воды по строению имеют форму куполов, по краям которых – угнетенные сосновые леса, а в центре – озера, зарастающие пушицей и мхом. В этом бесконечном празднике дикой природы с радостью гнездятся десятки видов птиц и поспевает добротная клюква. Неслучайно в таких идеальных для отшельничества местах иногда основывались труднодоступные монастыри – как, например, Рдейский Успенский монастырь на берегу одноименного озера. И через одно из таких болот – Пелецкий Мох – волею судеб прошла железная дорога на Жарковский. Можно лишь догадываться, каких усилий стоило сооружение крепкой насыпи в центре этого зыбкого пространства.

За Кащенками поезд уходит в лесной полуостров, расположенный в урочище Прорва. Можно только догадываться, что именно дало этому место такое выразительное имя. В долинах сибирских рек «прорвой» нередко называли места, где при ледовых заторах прорываются речные воды, но в жарковских краях вода спокойнее любой лужи. Зато здесь водится прорва непуганого зверя. Однажды мы с машинистом наблюдали, как перед поездом взлетает зазевавшийся глухарь – великая птица!

Вскоре лес начинает расступаться, и сначала с одной, а потом и с обеих сторон открывается впечатляющая панорама Пелецкого Мха. Трассировка линии поперек болота дает уникальную возможность лицезреть эволюцию болотного ландшафта от угнетенных лесочков до сочных мочажинных пустошей. Здесь волей-неволей вспоминается термин «физиологическая сухость», неочевидно описывающий страдание вечно сидящих в болотной воде растений. Ввиду особого кислотного состава почвы и неблагоприятных условий корни не могут всасывать достаточное количество воды. Висит груша, нельзя скушать.

Болото Пелецкий Мох

В очередной раз ловишь себя на мысли, насколько скорость поезда напоминает неспешный видеоарт, вяло прокручиваемый в окнах вагона. Можно легко зафиксировать взгляд, например, на той самой сосенке – да-да, вот на той – и провожать ее целую вечность от одного края окна до другого, отсчитывая две пары перестука колес. За сосенкой взгляд цепляется за небольшую линзу болотной воды, а за ней… Из казавшейся мертвым царством жижи вдруг возникает фигура кочующего сборщика ягод с цигаркой во рту. Он провожает нас взглядом с хитрой улыбкой на лице и пропадает так же внезапно, как появился. Пока раздумываешь над этой картиной, впереди вдруг вспыхивают два оранжевых огонька светофора, предзнаменующих станцию Жарковский. Ехать до нее еще прилично (по меркам самого медленного путешествия), но дух безмолвного мохового Соляриса сменяется предвкушением приближающейся развязки. И действительно, через несколько минут под вагоном возникает боковой путь, а затем и переезд. Вскоре мы подъезжаем к перрону, открываются двери, и многочасовая медитация заканчивается глотком насыщенного осеннего воздуха.

Я много раз ступал на жарковскую землю из самого медленного поезда и могу описать историю стремительной деградации некогда роскошного вокзального комплекса у берегов Межи. Но лучше перенестись на десять лет назад и вспомнить аккуратно выщипанный газон со следами лихого разворота мотоцикла «Урал» и свежевыкрашенный белым расшатанный околопутевой бордюр. Перед ними в окружении пышнейших желтеющих кустов возвышается барачно-античный деревянный вокзал с объемными окнами и добротной обшивкой тесом.

Выстроенная в конце 1950-х вокзальная изба больше напоминает усадьбу-мастерскую художников-мозаистов: интерьер украшен мозаичными панно на железнодорожные темы. Пустынный зал ожидания венчает массивная печь и ворох канцелярских манускриптов, которые будто пытаются наполнить это спящее пространство духом бумажной суеты. Словно в противовес им, у фасада покоятся античного вида вазоны, среди которых выделяется один – в виде головы воинственного барана. Чуть поодаль в густых зарослях ветлы спрятан традиционный железнодорожный сортир, украшенный керамическими табличками «Женская» и «Мужская» (обозначающими то ли ретираду, то ли уборную). И бараний вазон, и столь деликатные наименования отхожих мест придают вокзалу Жарковского шарм особенного места. Завершает ансамбль давно не действующий тупик у пагкауза с выцветшей табличкой «Магазин “Престиж”». И правда, более престижный тупик днем с огнем не сыщешь.

Позади вокзала проходит насыпь с заброшенным путем, оставшимся от той самой магистрали на Смоленск; рельсы взбираются на капитальный мост через реку Межу и уходят в сторону местечка Кривая, где и обрываются. Сам мост до сих пор сквозит эхом войны, храня следы от прострелов на своем ржавеющем каркасе. С него же открывается вид на еле живой деревообрабатывающий комбинат, куда некоторое время назад возили грузовые вагоны в одном составе с пассажирским. Сначала исчезли товарняки, а позже сгорел и прекрасный вокзал. Теперь самый медленный поезд РЖД в молчаливой тоске стоит у все той же платформы рядом с остовом былой мозаичной мастерской да вечным «Престижем» в тупике.

Могучий вокзал Жарковского. Увы, уже сгоревший

Сам Жарковский, окруженный со всех сторон болотами и опустевшими деревнями, растерял за последние годы почти треть населения. Единственная асфальтовая дорога ведет из поселка в райцентр и этим напоминает фильм «Облако-рай», герой которого весь фильм в шутку собирался уехать из такого места, а в финале обнаружил себя в автобусе, едущем по единственной дороге из города. Но в Жарковском представляешь себе другого героя, навсегда уезжающего на самом медленном поезде не в большой город, а куда-то в глубину болота Пелецкий Мох, в бескрайнее пространство, где далекое эхо