Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

делает вторичное народноэтимологическое сближение с этнонимом Rûzen маловероятным; наконец, главное: сосредоточившись на «ругах» «Раффельштеттенского устава» и «русской» топонимии на востоке Баварии, гипотеза К. Шиффманна — Э. Шварца даже не претендует на объяснение всех остальных случаев применения термина Rugi к руси. Все это дает полные основания отложить ее ad acta.

Аналогичная догадка была высказана X. Ловмяньским, который полагал, что отождествление балтийских (славянских) ругов и среднеднепровской руси возникло в среде восточноевропейских норманнов (варягов), хорошо знакомых со славянами на острове Рюген, и было облегчено фонетически близкой самоназванию руси формой *рузи, которую должен был принять этноним Rugi в древнерусском языке (Ловмяньский, 1971, с. 43-52; Lowmianski, 5, s. 148). Однако и такое объяснение представляется слишком искусственным: название «руги» проникает в древнерусский из языка варягов, которые при отождествлении руси и ругов пользуются, тем не менее, не привычной скандинавской, а древнерусской формой этнонима, хотя выступая в роли информантов для своих западноевропейских контрагентов (того же епископа Адальберта), снова возвращаются к исходному германоязычному варианту Rugi, Кроме того, повторяем, лат.-герм. Rug(i)- в восточнославянском должно было бы дать *Ръз-, а вовсе не *Руз-.

О. Прицак видит в форме Rugi специфически рипуарско-франкское преломление форм на Rūt-, отразившихся впоследствии в варианте Ruteni (Pritsak, 1986, р. 57-60; Прицак, 1991, с. 123-126). Эта гипотеза является органической составной частью общей концепции историка о происхождении Руси, ядром которой (концепции) служит представление о некоей раннесредневековой фризско-южногалльской(!) международной торговой корпорации, своей деятельностью охватывавшей всю Европу от Северного моря и Южной Франции (где, как мы помним, во времена Цезаря засвидетельствовано племя Ruten’oв, от названия которых происходит современный топоним Rodez) до Днепра и Волги. О степени основательности концепции в целом не говорим (см. ее критику: Schramm G., 1983, s. 210-228; Мельникова, 1984, с. 201-209), хотя она, естественно, непосредственным образом сказывается на самом направлении лингвистического поиска; гипотеза о среднерейнском происхождении формы Rugi применительно к руси вызывает сомнения по чисто конкретным источниковедческим и лингвистическим соображениям, так как соткана из слишком большого числа сугубо умозрительных или просто безосновательных допущений pro domo sua. В самом деле, искомая форма Rugi возникла, по О. Прицаку, в ходе рипуарской гуттурализации (которую автор для этого удревняет до IX в.) из нигде не зафиксированной рипуарской формы *Rūdi, произошедшей, в свою очередь, из также нигде не зафиксированного раннесредневекового галло-романского этникона *Rūti. Непонятно, почему историк считает форму Rugi собственно рипуарской, придавая решающее значение ее употреблению Адальбертом, автором «Продолжения хроники Регинона» (который действительно был, судя по всему, лотарингского происхождения), — ведь она фиксируется на всем пространстве южнонемецких диалектов от швабского («Генеалогия Вельфов») до восточнобаварского («Раффельштеттенский устав»), причем в последнем упомянута более чем на полвека раньше, нежели у Адальберта. Откуда у автора уверенность в том, что составитель «Генеалогии Вельфов» и Гийом Жюмьежский в своих сообщениях о Руси «пользовались лотарингскими материалами» (Pritsak, 1986, р. 59)? Довершает дело неизбежное следствие гипотезы О. Прицака: термин Rugi в качестве названия руси оказывается оторванным от реального этнонима герм. Rugi как случайный омоним последнего.

* * *

Результаты проведенного анализа можно суммировать в следующих тезисах.

Древнейшие упоминания имени «русь»/«Русь» в западноевропейских источниках относятся к IX — началу X в. и содержатся в южнонемецких памятниках — за исключением Rhos «Вертинских анналов» (839 г.), которое с филологической точки зрения не представляет интереса, так как является транслитерацией греч. ῾Ρως. Имя оформлено по двум типичным для древневерхненемецкой этнонимии моделям с суффиксами -âri и -(j)an: д.-в.-н. *Rûzâra и *Rûz(e)on.

В текстах IX–XI вв. немецкого происхождения, главным образом латиноязычных, различаются аллографы с «z» (Ruzi и т. п.) и «с» (Ruci, Rusci). Первые характерны для памятников с территории верхне- и средненемецких диалектов, последние — для текстов с нижненемецких земель. Ввиду специфически верхненемецкого происхождения графемы «z» это заставляет усматривать в вариантах с «z» оформленный латинской флексией живой древневерхненемецкий этноним, в котором д.-в.-н. z (в его спирантном варианте) выступал обычным субститутом слав. s. Вполне возможно, что аллографы с «z» стали исходными для появившихся заметно позже саксонских вариантов типа Ruc-: в древнесаксонском, который не был захвачен верхненемецким передвижением согласных и не располагал соответствующим спирантом, д.-в.-н. Rûz- должно было произноситься с аффрикатой, что в латинском графическом оформлении естественно давало Ruc-.

Господство в средневерхненемецкий период (XII–XIII вв.) форм с умлаутом корневого гласного и их дифтонгированных продолжений Riuzen → Reuzen свидетельствует о том, что для древневерхненемецкого был типичен вариант этнонима с основообразующим -jan. Так как -j- в этой позиции в юго-восточных немецких диалектах (древнебаварском), ранее других познакомившихся с этнонимом «русь», исчез довольно рано (он перестал фиксироваться на письме уже в начале IX в.), приходится заключить, что заимствование имени «русь» в древнебаварский произошло никак не позднее начала — первой половины IX в. Судя по единичности примеров дифтонгизации Rûzen → Rauzen, варианты с основообразующим -on (без -j-) были редкостью, а варианты с «сильной» основой на -о вообще являли собой исключение.

Наличие уже в древнейших упоминаниях Rûzâra- (863 г.) и Ruzzi (вторая половина IX в.) долгого -u- в основе говорит о том, что оригиналом заимствования послужила славянская форма этнонима — др.-русск. русь с вост.-слав. ū2, а не ее гипотетический скандинавоязчный прототип *rōþs-. Это значит, что уже в первой половине IX в. носители этнонима «русь», кем бы они ни были этнически, пользовались славяноязычным самоназванием.

Для латинских источников из романоязычных областей, Англии и Польши оказываются типичны варианты имени «русь»/«Русь» с «s»: лат. Rus(s)i / Rus(s)ia, ст.-франц. Ros(s)ie, Rus(s)ie и т.п. Это косвенным образом еще раз подтверждает древневерхненемецкое происхождение форм с «z». Показательно, что наблюдающаяся с XII в. заметная экспансия варианта лат. Rusci(a) за пределы нижненемецкого практически не коснулась исконного ареала форм с «s», а прослеживается только в немецкоязычных землях и в письменных традициях, находившихся под немецким влиянием (чешской, венгерской).

В самом начале XII в. возникает и быстро приобретает широкое общеевропейское хождение «ученый» вариант этнонима, заимствованный из античной номенклатуры, — лат. Rut(h)eni; возникший одновременно аналогичный вариант Rutuli распространения не получил. Во многих памятниках этноним Rut(h)eni вступает в отношение взаимной комплиментарности с хоронимом Ruscia. Попытки усмотреть в формах на Rut- следы реальных архаических праформ этонима «русь» пока были неудачны и скорее всего бесперспективны.

Возможно, к числу «ученой» этнонимии следует отнести и вариант Rugi, встречающийся в ряде памятников X–XI вв. Вместе с тем, практически все случаи его употребления так или иначе связаны с автопсией, что существенно подрывает предположение о книжном характере термина Rugi применительно к руси. Вопрос продолжает оставаться открытым.