В тихом омуте нэпа - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Как оказалось, любовных утех здесь искали не столько представители «красного купечества», но по преимуществу средние и мелкие советские служащие и даже пролетарии. «Стучим в первый номер… Суетня затихает, и наконец открывается дверь. В номере оказываются полуодетые временный рабочий типографии газеты „Правда“ и проститутка. Во втором номере находим пару, по их заявлению, безработных, а в третьем сразу тройку: двое мужчин полюбовно делят между собой одну проститутку. Один из них член комитета торговцев Сенного рынка, другой служит в речном госпароходстве». Очевидно, зарплаты членов всевозможных комитетов только и хватало, чтобы «полюбовно делить» второсортных нимф Сенной площади.

Тут же неподалеку — гостиница «Биржа». «Ноблес оближ», как говорил кот Бегемот: в заведении с таким названием публика крутилась более солидная. Средней руки торговцы, преуспевающие частники, осознающие временный характер политической линии нэпа, прожигали жизнь в чаду мелкобуржуазных удовольствий. Еще только середина дня, но «пьяный разгул вовсю. Под звуки давно забывшего о дирижере оркестра, звон бутылок и разбиваемых стаканов — проматываются здесь деньги, взятые с легкомысленных покупателей… Пьяные, тыкающие в стол отупевшие лица, и обязательно проститутка, обнимающая пьяного за шею». Разумеется, «к их услугам отдельные кабинеты и номера». Ремесло разврата хорошо организовано и поставлено на поток; недаром, по мнению оперативников, «Биржа» — едва ли не самая доходная гостиница Ленинграда.

А вот — неподалеку от проспекта 25-го Октября — гостиница с весьма специфическим названием «Гигиена». Тут действительно «все культурненько, все пристойненько»: относительно чистые номера и солидный швейцар при входе. Однако же «это такое учреждение, в котором ни один обход, хотя бы таковые назначались ежедневно, не уходил, не найдя несколько парочек в номерах». На сей раз «найденными в номерах» со случайными подругами оказались: служащий бюро фабрично-заводских театров, сотрудник «Сухофрукта», служащий табачной фабрики «Стамбул», студент-медик из ГИМЗа (Государственный институт медицинских знаний, впоследствии — Первый медицинский), член завкома завода им. Калинина и даже один ответственный работник с 400-рублевым жалованьем. Все эти граждане развлекались с профессионалками, но не с уличными, а с местными, «гигиеническими»; один лишь ответственный товарищ предпочел услуги юной работницы с прядильно-ткацкой фабрики «Рабочий». Ткачиха, судя по всему, не промах, автор репортажа скупо сообщает о ней: «девица бывалая, несмотря на возраст».

Яркий контраст с чинной-благородной «Гигиеной» явила гостиница «Метрополь» на Лиговке, напротив Московского вокзала. Для работы здесь милиционерам понадобились крепкие нервы и умение не смущаться по пустякам. «В одном номере мы находим трех мужчин с одной женщиной. Мужчины лежат на трех кроватях, стоящих почти рядом, а взятая ими проститутка переходит по очереди с одной кровати на другую… Во втором номере застыли на двух соседних кроватях две пары, из которых одна спала, а другая, нисколько не смущаясь, пыталась продолжать свое занятие и тогда, когда мы вошли в номер». Эти причудливые проявления «страсти нежной» имели место в непрезентабельной обстановке номеров второсортной гостиницы. «Исключительная грязь, запах пива, человеческого пота и иных выделений, резко бьющие всякому, входящему с улицы…» — да, это вам не «Гигиена», не «Биржа»!

Надо сказать, что застуканные в номерах персонажи мужского и женского пола не очень-то были напуганы появлением милиции. Никаких страшных санкций со стороны представителей власти последовать не могло. Закон не карал ни действия проституток, ни тем более развратное поведение их клиентов. Гостиницы подвергались штрафу в административном порядке, но, ясное дело, платили его не морщась. Так что застигнутые в пылу наслаждений рабочие, служащие и «здоровые частники» умеренно стыдились, а их прелестницы — те порой вели себя вызывающе. В «Спасской», например, временная подруга работника «Правды», не пытаясь прикрыть наготу, разлеглась перед составляющими протокол милиционерами в развратной позе на постели. (Впрочем, по словам репортера, видавшие виды сотрудники милиции в ее сторону даже не взглянули.) На выходе из «Гигиены» милицейский шофер, «смеясь, рассказывал, что, пока мы были в гостинице, швейцар парам 15–20 посоветовал погулять с полчаса и прийти после, когда обход закончится». Как видим, эффективность борьбы с мелкобуржуазным бытовым разложением в гостиницах Ленинграда была не слишком высока.

«Венерический интернационал»

Социальный облик потребителей продажной любви был разнообразен, как, впрочем, во все времена. А что представлял собой мир ее подательниц? На этот счет летом 1924 года в Москве было проведено любопытное исследование. На вопросы анкеты добровольно ответили около 600 «нимф», подвергшихся административному задержанию.

Прежде всего оказалось, что, несмотря на перетряски великой пролетарской революции, подавляющее большинство «жриц Венеры» — более 60 % — рабоче-крестьянского происхождения. Правда, фабрично-заводских девушек среди них оказалось немного — всего 9 % Самый прямой, проторенный путь в проституцию вел через сферу услуг: 22 % женщин легкого поведения поначалу работали домашней прислугой, 12 % — в «нарпите» (официантками, подавальщицами, буфетчицами), 8 % — продавщицами в магазинах. 5 % соскочили на скользкую дорожку с благородной стези сестер милосердия. Около 26 % проституток происходили, по терминологии того времени, из «мелкой буржуазии» (в ее числе — занимающиеся индивидуальной трудовой деятельностью: швеи, портнихи и т. д.). Аристократическим происхождением козыряли 5 % («И вот я проститутка, я дочь камергера, я Черная Моль, я Летучая Мышь»). Из среднебуржуазных и интеллигентских кругов вышли 9 % наших героинь. Впрочем, не исключено, что некоторые респондентки по чисто эстетическим мотивам приукрасили свою биографию.

Возраст изучаемого контингента, понятное дело, в основном молодой, но не юный: основная масса — от 26 до 30 лет; 35 лет для подавляющего большинства — закат карьеры. Безжалостный промысел рекрутировал в свои ряды и совсем девчонок: около 5 % — до 16 лет, почти 12 % — от 16 до 20 лет. Любопытен национальный состав: конечно, в городах РСФСР преобладал русско-украинско-белорусский компонент (примерно 2/3). Однако сразу за восточно-славянскими чаровницами следовали уроженки западных губерний: еврейки (почти 20 %), польки (7–8 %), латышки (6–7 %). Попадались и экзотические варианты: среди опрошенных проституток оказались три цыганки, одна китаянка и — откуда только взялась? — одна англичанка. Прямо интернационал. По имени богини-покровительницы и по характеру заболеваемости его можно смело назвать «Венерическим».

Об образе жизни продажных женщин распространяться излишне: пьянство, наркомания и неизбежный контакт со всякого рода криминалом. Если верить в откровенность их ответов, 70 % употребляли наркотики (в 1920-е годы наиболее распространенными были кокаин, морфий, героин, из более легких — опий, гашиш, хлоралгидрат, эфир). А уж об алкоголе — что и говорить! Девять девиц из десяти пили регулярно. Причем 80 % сознались, что первый акт проституции совершили в пьяном виде.

О причинах столь нехорошего своего поведения респондентки склонны были излагать жалостные, сентиментальные версии. Самый распространенный вариант —