Савонарола - Евгений Викторович Старшов

большая проблема: чтобы быть понятым, нужно приспособиться под ожидания флорентийцев. Но не означает ли это выхолостить саму суть своих проповедей, опуститься до пустословного уровня «модного» проповедника, не брезгующего и пошутить фривольно (как лелеемый Медичи и превозносимый народом августинец Мариано да Дженнаццано из Санто-Спирито, а также иные «Златоусты местного разлива», как Роберто да Лечче и другие…[65])? Зачем тогда все это? Нужно было искать выход, работать над собой, тренироваться – так, чтобы и быть понятым, и суть донести. Добавила Савонароле переживаний и смерть папы. Правда, она положила конец войне, и наш герой мог быть спокоен за родной город и семью, но Церковь, судя по всему, заботила его куда больше. Он писал в стихах по поводу смерти Сикста: «Посмотри с жалостью, в каком тяжелом положении обретается твоя невеста, и сколько – о ужас! – ожидается еще крови меж нас, если твой благой промысл, услаждающийся дарованием прощения, не возвратит ей того мира, в каком она была во время своей бедности!»[66] Предчувствия его не обманули, новый папа, Иннокентий VIII, заставил пожалеть о Сиксте, после смерти которого народ исписал весь Рим лозунгами типа «Радуйся, Нерон, даже тебя в порочности превзошел Сикст»; «Смерть! Как признателен тебе Рим, хотя ты слишком поздно пришла!». Новый понтифик любил вино и женщин, продолжил политику непотизма и, будучи развратен, заслужил у итальянцев прозвище «истинного папы Рима», так как усердно заселял его своими отпрысками (гуманист Марулло в своей эпиграмме приписал ему 16 отпрысков). Доктор Шафф метко заметил, что папы Ренессанса были больше наследниками Микен, нежели святого Петра, а один из современников из Сиены едко заметил: «Мой бог, если бы все дети, рожденные за год, вступали в мир в отцовской одежде, они все бы оказались священниками и кардиналами».

Очевиднейшим образом, опасаясь очередного провала, следующие два великопостных сезона, 1485 и 1486 годов, Савонарола проводит в городке Сан-Джиминьяно близ Сиены (это недалеко от Флоренции), пребывая в монастыре Святого Георгия (Сан-Джорджо). Совершенствуя там мастерство, он вместе с тем размышляет о судьбе Церкви, итогом чего стало его соображение (если угодно – откровение), что по семи причинам Церковь ждет скорая кара. Вполне можно предположить определенное психическое расстройство – именно в пост 1485 года Савонарола получает известие о смерти отца[67]. Как правило, когда горе постигает интеллектуала, он с головой уходит в умственный труд, следствием чего бывают не только плоды его размышлений, но и расстроенная психика. Впрочем, это только наше предположение, но в разного рода божественные откровения мы не верим, ибо за 47 лет жизни таковых еще ни разу не сподобились.

Мысли Савонаролы отлились в лапидарную форму: Церковь будет наказана, этим обновлена, и случится это скоро. Именно эта формула задала тон его дальнейшим проповедям – апокалиптике. Позднее он так и сформулирует: «Я приступил к изложению Апокалипсиса для народа в нашем монастыре св. Марка 1 августа, в воскресный день. Проповедуя в течение всего года во Флоренции, я неизменно предлагал своим слушателям три темы: во-первых, в нынешние времена Церковь должна обновиться; во-вторых, прежде чем произойдет это обновление, бич Божий покарает всю Италию; в-третьих, вышесказанное произойдет в скором времени. Эти три вывода я всегда старался доказывать обоснованными доводами и образами из Священного Писания, а также другими подобиями, иначе говоря, притчами, подкрепленными примерами сегодняшней жизни Церкви»[68].

Но это – позже, а пока судьба предоставила ему еще шанс отточить свое мастерство. Около 1487 года конгрегация ордена, заседавшая в Болонье, постановила назначить Савонаролу преподавателем богословского факультета. Большая честь и ответственность, однако не эта стезя манила Джироламо. Год спустя он перебирается в феррарский монастырь, откуда совершает свои миссионерские путешествия. Мы застаем его в Мантуе, Брешии, Модене, Пьяченце, Генуе, Павии… Именно из последней он пишет матери обстоятельное письмо, содержащее много интересной информации и проясняющее некоторые моменты, в частности почему он покинул родной город:

«Иисус Мария.

Достопочтенная мать, мир Христов да пребудет с тобой. Знаю, что ты, должно быть, в удивлении, что я столь много дней не писал тебе; но это не от того, что я не думал о тебе, но по причине нужды в посланнике, ибо я не смог никого встретить, кто в это время отправился бы из Брешии в Феррару, за исключением одного из наших людей, прибывших сюда после Рождества, однако я был настолько занят им (церковным праздником. – Е. С.), что совершенно позабыл написать, о чем весьма сожалел. С того времени фра Джакомо из Падуи – тот, который был приором [доминиканского] монастыря Ангелов (в Ферраре, ныне не существует. – Е. С.), до того как получил подобную должность [здесь], посетил меня и сказал, насколько ты расстроена насчет того, что я не пишу; я сказал ему, что не мог найти посланника, поскольку это место в стороне от прямой дороги между Брешией и Феррарой, и я не мог найти того, кому мог бы довериться. Он сказал мне, что когда я попаду в Павию по пути в Геную, то смогу найти посланника в любой день, посему я и должен написать. Получив распоряжение отправиться в Геную, чтобы проповедовать там на протяжении Великого поста, и прибыв в Павию, я теперь пишу, как и намеревался, чтобы уверить тебя, что я в добром здравии, собран умом и крепок телом, хотя и утомлен путешествием; но мне предстоит еще долгий путь до Генуи. Не знаю, что поведать тебе, кроме того, разве, что, насколько могу припомнить, я не получал от тебя писем с того времени, как в последний раз видел тебя, и не слышал ничего о том, что с тобой происходит, пока мне этого не поведал вышеупомянутый фра Джакомо.

Я живо могу себе представить то огромное горе, в котором ты пребываешь, и, насколько мне позволяет моя хрупкая воля, постоянно молю за тебя Бога. Не знаю, что еще могу сделать; если бы каким еще путем мог бы помочь тебе, то сделал бы это; но я добровольно сделал себя рабом ради любви Иисуса, Который из любви ко мне Сам стал человеком и избрал участь раба, чтобы освободить меня. Так что я везде и повсюду ищу славу свободы сынов Божиих, и делаю все от меня зависящее, чтобы служить Ему, и не избегаю никакой работы – не ради каких-либо земных или плотских выгод, но из любви к Нему тружусь я в винограднике Его в различных городах, и не ради спасения моей души, но для [спасения] душ других [людей]. Если буду вести себя иначе – трепещу Его осуждения; Он вручил мне талант, и я обязан