Пятый телохранитель - Анна Вэйли

дивана, закинув руку на спинку. Русые волосы, коротко стриженные на висках и длиннее на макушке, уложены небрежно, но эта небрежность стоила времени и денег. Лицо узкое, вытянутое, с высокими скулами и впалыми щеками, породистое и аристократичное. Тонкий нос с горбинкой, узкие губы, волевой подбородок. Красивый? Да, наверное, но не той красотой, которая располагает к себе, а той, которая настораживает.

И глаза, светлые, почти прозрачные, серые или голубые, в этом освещении не понять. Он изучал меня, пока я подходила, будто знал про меня все: где я живу, чем занимаюсь, о чем думаю. Будто я была для него прозрачной.

И ему это было скучно.

— Мальчики, это Алиса.

Голос Катьки звучал выше обычного и напряженнее. Она улыбалась слишком широко и жестикулировала слишком активно.

— Моя лучшая подруга. Алис, это Даниил.

Тот, с русыми волосами и прозрачными глазами, поднялся с дивана.

Высокий, выше, чем казалось, пока он сидел, метр восемьдесят пять или больше. Широкие плечи под темной рубашкой, узкие бедра, длинные ноги. Двигался плавно, без лишних движений, как хищник, который знает, что ему некуда торопиться и добыча никуда не денется.

Он взял мою руку. Его пальцы были сухими, теплыми, сильными. Поднес ее к губам и коснулся костяшек легким, едва ощутимым прикосновением.

Старомодный жест, нелепый в этом клубе с его неоном и электронной музыкой, с телами на танцполе и дымом. Что-то из другой эпохи, из черно-белых фильмов про аристократов и балы.

И почему-то от этого мурашки побежали по рукам.

— Наслышан о тебе.

Голос низкий, бархатный, обволакивающий, как дорогой виски. И под этим бархатом что-то твердое, холодное и острое.

— Надеюсь, только хорошее, — сказала я.

Он улыбнулся, губы растянулись, но глаза остались прежними, холодными и оценивающими:

— Разумеется.

Мы сели. Катька плюхнулась рядом со мной, слишком близко и слишком суетливо, потянулась к столику, где стояла запотевшая бутылка шампанского в ведерке со льдом, и налила мне в бокал, расплескав немного на стекло.

— Выпей, расслабься! Ты сегодня это заслужила!

Я взяла бокал и пригубила. Dom Pérignon, папа держит такой же в своем баре для особых гостей.

И тут я заметила.

Катька нервничала, и не просто волновалась, как бывает, когда хочешь произвести впечатление, а нервничала по-настоящему. Слишком много болтала, заполняя паузы бессмысленной трескотней, слишком громко смеялась, даже когда никто не шутил. Глаза бегали от меня к Даниилу, от Даниила к его друзьям, потом снова ко мне.

Странно. Катька никогда не была робкой и всегда чувствовала себя королевой в любой компании.

Но я списала это на обстановку, на желание произвести впечатление, на то, что Даниил, очевидно, был важной персоной в этом месте.

Даниил спрашивал о моей жизни: чем занимаюсь, что люблю, какие планы на будущее. Вопросы были обычными, светскими, но он задавал их так, будто ответы действительно его интересовали. Слушал внимательно, не перебивая, не отвлекаясь на телефон, не отводя взгляд.

Задавал правильные вопросы и смеялся в правильных местах, кивал, когда нужно, поддакивал, когда уместно.

Обаятельный и умный, из тех, кто умеет вести беседу и расположить к себе.

И что-то под этим обаянием, что-то холодное и расчетливое, как лед под тонкой коркой.

Я ловила себя на том, что мне нравится этот вечер, этот клуб, этот опасный мужчина с прозрачными глазами, который смотрит на меня как на что-то ценное. Не как на дочь Ермолова, которую нужно охранять, не как на объект, который нужно доставить из точки А в точку Б. Как на женщину.

Его друзья молчали, сидели по бокам, потягивали виски. Иногда переглядывались между собой быстрыми, почти незаметными взглядами.

И с Катькой. Я заметила эти взгляды краем глаза. Один из парней, светловолосый, с квадратной челюстью, посмотрел на нее, и она чуть кивнула, едва заметно, одним движением головы. Другой, темнокожий, с серьгой в ухе, что-то шепнул первому, прикрыв рот ладонью.

Странно.

Холодок под ребрами стал отчетливее, тот самый инстинкт, который папа вбивал в меня с детства. «Доверяй своему чутью, солнышко. Если что-то кажется неправильным — оно неправильное».

Но напиток кружил голову. Шампанское, смешанное с адреналином и свободой, било в виски. Музыка гудела где-то внизу, приглушенная шторами. А Даниил продолжал говорить о путешествиях, о свободе, о том, как тесно жить в рамках.

Будто читал мои мысли. Будто знал, что именно я хочу услышать.

— Люди вроде нас, — он сделал паузу и отпил из своего бокала, — мы заперты в этих рамках. Семья, ожидания, правила. Все ждут, что мы будем вести себя определенным образом.

Он посмотрел на меня, и в его светлых глазах что-то мелькнуло.

— Но иногда хочется вырваться. Правда?

— Правда, — услышала я свой голос.

Опасность. Я ощущала ее кожей, нутром, тем самым инстинктом, который никогда не подводил. Что-то не так: Катька слишком нервничает, друзья Даниила слишком молчаливы, сам он слишком идеален и говорит то, что я хочу услышать.

Но опасность притягивала, а не отталкивала.

Я всю жизнь была в безопасности за заборами, за охранниками, за папиными деньгами. Всю жизнь меня оберегали от всего на свете: от боли, от риска, от настоящей жизни.

Надоело.

Даниил наклонился ко мне, ближе, еще ближе. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего, и я уловила запах его одеколона, что-то пряное и терпкое, уловила тепло его дыхания на своей коже.

Его губы почти касались моего уха, а голос стал еще ниже и бархатнее.

— Тут шумно. Хочу показать тебе кое-что. Пойдем?

Глава 16

Глава 16

Я встала с дивана, и голова закружилась. Долгий день, адреналин, усталость, шампанское на пустой желудок — все вместе навалилось разом, и пол покачивался под ногами. Или это музыка так вибрировала, пробираясь сквозь толстые стены?

Даниил встал вместе со мной и взял меня за руку, как будто это само собой разумелось. Пальцы теплые, сухие, хватка уверенная, не грубая, но крепкая; хватка человека, который привык вести, а не следовать.

Он повел меня куда-то вглубь VIP-зоны, мимо других диванов, где сидели такие же компании, мимо столиков с кальянами и бутылками, мимо тяжелых бархатных штор, за которыми угадывались силуэты людей. Кто-то смеялся, кто-то шептался, кто-то целовался в полумраке. Обычный вечер в дорогом клубе, ничего необычного.

Я оглянулась через плечо.

Катька осталась на диване и сидела, сгорбившись, уставившись куда-то в пол. Бокал шампанского застыл в ее руке, она даже не пила, не смотрела мне вслед,