Гостиница Три Посоха. Возвращение домой - Велена Князь

— Ни в коем случае, — ответил он, и его лицо осталось совершенно серьёзным. — Я подошёл к вопросу системно.

Я вздохнула, наклонилась, поцеловала его в щёку — колючую, потому что он ещё не брился, — и пошла умываться, чувствуя, как утренняя тревога понемногу отпускает.

Утром пришла посылка от Вельзевула — колыбель. Из чёрного дерева, с резными драконами, с подогревом, защитой от падения и подвесной игрушкой в виде маленькой феи, которая пела детские песенки. Людомир проверил каждый винт, каждое соединение, каждую пружину. Он раскачивал колыбель, нажимал на бортики, проверял, насколько мягкий матрас, и вообще выглядел так, будто готовил её к полёту в космос.

А на кухне тем временем шла война.

Мама и Грумли стояли у плиты друг напротив друга, разделённые двумя кастрюлями с заливным. Между ними — Лёша с белой повязкой на рукаве, которую ему вручила мама, назначив судьёй.

— Итак, — объявил Лёша дрожащим голосом. — Первый конкурсант — Грумли. Презентуйте ваше блюдо!

Грумли выпрямился, одёрнул фартук, на котором красовалась надпись «Лучший повар Трёх Миров», и снял крышку с кастрюли с таким видом, будто открывал саркофаг с древними сокровищами.

Заливное «Дварфийский восторг» сверкало янтарём, в нём застыли кусочки рыбы, овощей и что-то ещё, отдалённо напоминающее ягоды.

— Всю ночь варил! — гордо сказал Грумли, поглаживая бороду. — Секретный ингредиент — капля драконьей слюны!

— Драконьей чего? — спросил Лёша, и его лицо приобрело зеленоватый оттенок.

— Слюны. Нашёл в старых запасах.

— Эээ… ну, ладно, — Лёша вытер пот со лба. — А что за золотистые полоски?

— Сусальное золото! — Грумли подмигнул. — Есть можно, безвредно.

Лёша взял ложку, зачерпнул маленький кусочек, закрыл глаза и положил в рот. Жевал он долго — так долго, что все затаили дыхание, и даже крысы, которые выстроились вдоль стены, перестали шевелиться.

— Вкусно, — сказал он наконец, открывая глаза. — Очень вкусно. Но…

— Что «но»? — напрягся Грумли.

— Остро, — жалобно сказал Лёша. — У меня слёзы текут.

— Это драконья слюна! — гордо сказал Грумли. — Она добавляет огонька! Разогревает кровь! Пробуждает аппетит!

Лёша вытер слёзы и отодвинул кастрюлю.

— Второй конкурсант, — сказал он осипшим голосом. — Мама… то есть Галина Петровна. Презентуйте ваше блюдо.

Мама степенно вышла вперёд, сняла крышку со своей кастрюли. Её заливное выглядело скромнее — прозрачное, с аккуратными кусочками рыбы, морковки, петрушки. Ничего лишнего.

— Бабушкин рецепт, — сказала мама. — Никакой магии и драконьей слюны. Только рыба, бульон и любовь.

— И желатин, — добавил Грумли из-за её спины.

— И желатин, — согласилась мама, бросив на него короткий взгляд. — Но в основном любовь.

Лёша попробовал. Помолчал. Попробовал ещё.

— Вкусно, — сказал он. — Совсем не остро.

— Потому что нормальное заливное не должно быть острым, — наставительно сказала мама.

— Должно! — возразил Грумли.

— Не должно!

— Должно!

— Не должно!

— А ну тихо! — воскликнула Агафья. — Что вы балаган развели, у нас судья есть!

Все замолчали. Крысы притихли. Феи перестали кружиться. Даже Агафья отложила вязание.

Лёша посмотрел на тарелку с заливным Грумли. Потом на тарелку с заливным мамы. Потом снова на Грумли. Потом на маму.

— Я не могу выбрать, — сказал он.

— Как это — не можешь? — возмутился Грумли.

— Ты судья! — возмутилась мама.

— Я программист! — жалобно сказал Лёша. — В заливном ничего не понимаю! Я вообще питаюсь пельменями и пиццей и даже бульон из пакетика варю!

Грумли и мама уставились друг на друга. В этот момент дверь на кухню открылась и вошёл Магнус.

Он был в своём засаленном халате, с растрёпанными волосами и безумным блеском в глазах. В руках держал пузырёк с мутной жидкостью, которая светилась изнутри ярко-зелёным цветом.

— Я закончил! — объявил он торжественно, поднимая пузырёк над головой. — Формула совершенна!

— Какая формула? — спросила Агафья, которая поддерживала Астарота за локоть, потому что он переволновался от обилия событий.

— Эликсир временной невидимости! — Магнус поднял пузырёк над головой, и тот засиял ещё ярче. — Теперь любой может стать невидимым на целых пять минут! Только вот с одеждой пока не получается, но я доработаю.

— А что внутри? — спросил Лёша, который уже забыл про обиду и смотрел на пузырёк с профессиональным интересом.

— Секрет! — Магнус гордо прижал пузырёк к груди. — Но там нет ничего опасного. Только травы, коренья и немного… лягушачьих лапок.

Агафья, стоявшая до этого с невозмутимым лицом, вдруг подошла к Магнусу и взяла его за ухо.

— Каких лапок, дорогой?

— Лягушачьих, — пискнул Магнус. — Но они сушёные! Я в лавке их купил!

— Ладно, — Агафья отпустила его ухо. — Потом поговорим. А сейчас иди сюда и пробуй заливное.

Магнус послушно подошёл к столу, взял ложку, попробовал заливное Грумли. Закрыл глаза. Пожевал. Открыл глаза.

— Драконья слюна, — сказал он. — Пикантно. Остро. Необычно.

— А моё? — спросила мама.

Магнус попробовал её заливное. Закрыл глаза. Пожевал. Открыл глаза.

— Традиционно. Классически. Душевно.

— И чьё лучше? — спросила Агафья.

Магнус посмотрел на Грумли, потом на маму, потом снова на Грумли.

— Ничья! — сказал он твёрдо.

— Как это — ничья? — возмутился Грумли.

— Оба хороши, и у каждого свои достоинства.

Грумли и мама переглянулись, а потом мама примирительно протянула руку.

— Должна признать, ты действительно гений кулинарии, — сказала она.

Грумли посмотрел на её руку, потом на её лицо, потом всхлипнул.

— Ты тоже гений, — сказал он и ответил на рукопожатие.

Крысы зааплодировали.

— Ладно, — сказала мама. — Пойдём, научу тебя котлеты домашние делать.

И они ушли на кухню.

А я стояла в стороне, смотрела на всё это и улыбалась. Пухля всё висел в своём коконе в подвале, и я спускалась к нему каждое утро. Гладила тёплую пульсирующую оболочку, разговаривала с ним.

— Держись, — шептала я, чувствуя, как под пальцами пульсирует живое тепло. — Скоро придёт лекарь. Всё будет хорошо!

Кокон мерцал в ответ мягким фиолетовым цветом, и я знала — Пухля меня слышит.

На четвёртый день Разрушитель вернулся.

Он влетел в холл, запыхавшийся, уставший, но гордый.

— Привёл! — объявил он. — Гном Кремний собственной персоной!

За ним,