Белое движение. Неизвестные страницы Гражданской войны - Александр Никитич Севастьянов

Я надеюсь, что этот бесхитростный рассказ о моих предках, основанный на документах и неопровержимых фактах, позволит также и всем читателям лучше понять те мотивы, которые двигали всей «белой» русской молодежью, на энтузиазме которой держалось Белое движение, Белая армия. «Рыцари Белой идеи» – так их лучше всего называть.

Для меня лично, для всей нашей семьи эта история – великий пример, великий урок жизни. Я склоняю голову перед подвигом и перед выбором моих деда и бабки, я навсегда благодарен им за все это. И за то, что они, никого не спросясь, вставали и шли в бой, когда у России объявлялся очередной враг (в 1917 г. это были большевики, в 1941-м – немцы). И за то, что в 1922 г. вернулись из Константинополя домой, на Родину, хотя не могли не понимать, что их здесь ждет возможная погибель. Своей жизнью они выкупили величайшее счастье мое и моей семьи – счастье жить в России.

Они заплатили за это самую высокую цену. И я низко склоняю перед ними свою благодарную голову.

ЭПИЛОГ

В течение ста с лишним лет нам, гражданам России, очень много рассказывали о мужестве и подвигах красных в Гражданскую войну, совершенно умалчивая при этом об аналогичном поведении белых. Пришло время исправить этот перекос и устранить несправедливое понимание истории нашего Отечества.

Трагедия Гражданской войны в том и состояла, что в смертельной схватке сошлись между собой две части одного народа, сыны единой Матери-Родины, по-разному понимавшие благо нашей страны, по-разному представлявшие себе ее прошлое, настоящее и будущее. В той беспощадной, жестокой, не знавшей компромисса схватке решалась судьба России – и мы знаем в общих чертах, что произошло тогда, в 1920 г., на чью сторону склонились весы Фортуны.

Но время судить о том, что принесло с собой это историческое свершение, приходит только сегодня, с осмыслением всего зигзага российской и русской истории, произошедшего в XX веке. Наблюдателям, не дожившим до перестройки, даже самым честным, беспристрастным и умным, таким, как Н. А. Раевский, могло на какое-то время показаться, что жестокость и непримиримость Гражданской войны и последующих десятилетий, обернувшиеся для нас неисчислимыми и непоправимыми потерями в плане культурной и национальной идентичности, можно оправдать с гуманистических и политэкономических позиций. Могло показаться, что чудовищные жертвы были принесены не напрасно. Ведь как-никак, а поздний СССР представлял из себя вторую по размаху и значению экономику в мире, являлся сверхдержавой, державшей в своих руках судьбы мира. И многие миллионы советских граждан жили, как в тихом блаженном сне, не особо напрягаясь и пользуясь при этом множеством социальных благ, пусть в скромном, зато гарантированном достатке.

Тем, кто жил в благословенные 1980-е гг. в относительном покое и благополучии, действительно могло показаться, что цена за это благоденствие была не так уж и велика. Мало ли, какой ужас пришлось пережить отцам и дедам, ведь зато сейчас – мир, прогресс и социальные гарантии. Однако молниеносное, обвальное крушение Советского Союза, рухнувшего, прежде всего, под гнетом собственных экономических, политических, социальных и национальных противоречий, обрекло все эти тихо блаженствовавшие в наивном неведении народные массы на убийственный кошмар эпохи первоначального капиталистического накопления со всеми сопутствующими «прелестями». И стало понятно, что советский социалистический проект изначально обладал встроенными дефектами, несовместимыми с жизнью, этот дорогостоящий эксперимент не мог кончиться ничем, кроме ужасного краха, похерившего все как политэкономические, так и гуманистические достижения, вначале выработанные коммунистами, а потом ими же дискредитированные, уничтоженные и разграбленные. А значит, мы вправе поставить под большое сомнение скороспелые выводы о целесообразности и исторической оправданности, о конечном благе победы красных в Гражданской войне. И вновь задуматься о цене той победы большевиков.

За все приходится платить – и долгое время нам внушали (а многим так оно искренне и казалось), что жертвами Гражданской войны и последующей нашей истории мы оплатили наше светлое будущее. Но теперь-то стало кристально ясно, что на самом деле мы платили тогда и платим сейчас за фундаментальные, стратегические ошибки и заблуждения проектировщиков и строителей коммунизма. Счастливы те, кому довелось умереть до 1991 г., вкусив всех прелестей «развитого социализма», но не дожив до всей горечи исторического похмелья, наступившего после этого праздника жизни…

Бессмысленно и бесполезно гадать, что было бы, если бы в Гражданской войне победили белые. Но память о том, что у России в 1917 и 1920 гг. была альтернатива, а потом ее не стало, стереть невозможно, да этого и не нужно делать. Ведь нам надо жить дальше, а значит – необходимо глубоко, как только это возможно, осмыслить наше прошлое, извлечь из него все возможные уроки. Ибо, говоря словами приказа Врангеля № 3719 от 25 октября 1920 г., изданного накануне Исхода: «Много еще работы предстоит всем нам для достижения заветной цели – освобождения Родины и создания в ней порядка». А это значит, в свою очередь, что память о той альтернативе надо постараться восстановить во всех, даже малых, подробностях.

Сказанное заставляет, в том числе, задуматься и о цене той жертвы, которую принесла на алтарь Отечества та, другая – белая Россия, представленная в нашей памяти лишь фрагментарно и не вживую. Но главное – следует вновь и вновь стараться вникнуть в те мотивы, которыми руководствовались фигуранты Белого сопротивления – знаменитые и безвестные. Надо до конца понять, чего они хотели, в чем была их правда, что заставляло их идти на подвиг и на смерть, при этом зачастую, как говорилось в документах тех лет, «запечатлевая смертью свой подвиг».

Гусеница, или Убийственный гуманизм[80]

14 марта 1918 г. в журнале «Огонек» № 2 был напечатан рассказ Александра Ивановича Куприна, одного из самых известных тогда писателей, под названием «Гусеница». Рассказ этот был весьма небезразличен автору, который в письмах редактору В. Бонди дважды просил прислать ему корректуру, мотивируя это так: «Ах, как бы я отшлифовал рассказ». Но в той турбулентной политической ситуации, которая царила кругом, приходилось все делать наспех, поскольку завтрашний день был непредсказуем. И рассказ пошел в печать в первозданном виде.

О чем он был? В горячке революционных дней рассказ посвящался именно тем людям, кто в царской России приближал, как мог, эти самые дни, но не всем подряд, а исключительно… женщинам, участницам тайных антиправительственных обществ.

Рассказ состоит из двух частей, причем первая носит характер предисловия, подводящего ко второй, главной. Начинается все с того, что автор якобы рассматривал вдвоем с приятелем «фотографический альбом для руководства филеров по политической службе. Это была небольшого формата,