Кавказ. Не чужая жена - Галина Колоскова

– Всё будет хорошо, Сырыф. Ты увидишь. Потерпи чуть-чуть. Я буду приходить раньше. Мы будем ужинать вместе. Стану помогать Аслану с уроками.

Я позволяю себя обнимать. В душе ничего не шевелится. Это не любовь, а сделка. Я отдала ему своё тело и свободу в обмен на призрачную безопасность для сына.

– Твоя жена… она знает, что ты здесь? – спрашиваю, упираясь лбом ему в грудь.

Азамат вздыхает. Жёсткие пальцы впиваются мне в плечи.

– Не задавай глупых вопросов. У нас с тобой своя жизнь. У неё – своя. Они не пересекаются.

– Ещё как пересекаются! – я вырываюсь из его объятий. – Они пересекаются каждый раз, когда я выхожу из дома и вижу её лицо в окне! Она смотрит на меня, Азамат! Первая жена ненавидит меня и имеет на то полное право!

Он хмурится. Ему не нравится, когда я высказываю своё мнение. Тайной любовницей в больнице, я была покорной и тихой. Теперь я другая. И это его раздражает.

– Она согласилась. Всё улажено. Она не будет тебя трогать. Просто не выходи на контакт. Живи своей жизнью.

Он говорит это так, словно мы рассуждаем о погоде. Но я-то вижу, как каждое утро она выходит на своё крыльцо и смотрит на мой дом. Её взгляд – взгляд человека, которого предали. И я – живое напоминание об этом предательстве.

– Я не могу так жить, – шепчу, отворачиваясь. – Это ад.

– Это лучше, чем быть одной! – его голос снова становится жёстким. – Забыла, как было тебе тяжело? Как плакала от усталости? Теперь у тебя есть этот дом. У тебя есть я. Цени то, что имеешь.

Он снова подходит, поворачивает меня к себе. Чёрные глаза суровы.

– Ты моя жена. – Твёрдые пальцы впиваются в мой подбородок. – Вторая, но жена. Ты должна уважать мой выбор, мой покой. И тогда всё будет хорошо. Поняла?

Я смотрю на него и понимаю, что совершила страшную ошибку. Не обрела защиту, а сменила одну клетку на другую. Раньше я была одинока, но свободна. Теперь у сына есть отец, у меня есть крыша над головой, муж, но я в западне. В золотой, удобной, но западне.

– Поняла, – чуть слышно выдыхаю ему в лицо.

Он целует меня в лоб. Поцелуй похож на печать. Печать собственника.

– Я приду завтра вечером. Приготовь что-нибудь вкусное.

Он уходит. Я запираю дверь и прислоняюсь к ней лбом. Слёз нет. Есть ледяное, ясное осознание. Это не жизнь, а существование. Я снова принадлежу ему. Но теперь не по любви, а по договору. И разорвать его будет в тысячу раз сложнее.

Я подхожу к окну, отодвигаю занавеску. Его дом тёмный, спящий. А у меня в груди горит огонь стыда и ненависти. К нему. И к самой себе. За свою слабость. За то, что ради спокойствия сына продала остатки своей гордости.

Знаю, это ненадолго. Хрупкая конструкция из лжи и договорённостей обязательно рухнет. И когда это случится, боль будет сильнее, чем в тот раз, когда он сказал, что женат. Потому что теперь я – соучастница его обмана. Я сама согласилась. Вошла в ловушку с открытыми глазами.

Горы, виднеющиеся из окна новой спальни, смотрят на меня молча. Без осуждения. Но и без одобрения. Они ждут. Как и я. Чем закончится эта глава моей жизни. Глава под названием «Дом напротив».

Глава 16

Тишина в моём доме становится густой, тягучей, как остывающая смола. Днём ещё есть спасение – работа. Звонкие голоса доярок, мычание коров, горячее парное молоко, которое я процеживаю через марлю. Пока руки заняты, голова устаёт, и мысли не лезут в голову. Я становлюсь машиной по производству сыра. И это спасает.

Но вечером наступает ад.

Аслан засыпает, начитавшись сказок. Его дыхание ровное, безмятежное. Он спит в своей комнате счастливым сном ребёнка, у которого теперь есть «папа». Он не видит того, что вижу я. Для него мир прост и ясен.

А я остаюсь одна. В этой самой тишине. Мои шаги гулко отдаются по каменному полу. Я ставлю чашку на стол – звук кажется пушечным выстрелом. Я гашу свет в основной комнате и остаюсь стоять в темноте. Как страж. Как узник.

Моё окно – это моя сцена, а его дом – экран, на котором я смотрю самый мучительный фильм о своей жизни.

Сегодня он пришёл к нам на ужин. Как и обещал. Сидел за этим столом, хвалил мясо в подливе, которое я готовила с утра. Шутил с Асланом, спрашивал про садик. Казалось бы, идиллия. Но его глаза всё время бегали к часам. Он был здесь телом, но мыслями уже там. Настоящей жене он пообещал вернуться к десяти.

– Тебе пора? – спросила я наконец, когда Аслан уплёлся в ванную чистить зубы.

Азамат взглянул на меня с лёгким укором, будто я нарушила какое-то негласное правило.

– Да. У неё сегодня голова болит. Нужно быть рядом.

– Конечно, – сказала я, и мой голос прозвучал плоско, без эмоций. – Голова. Это важно.

Он встал, потянулся. Подошёл ко мне, обнял за плечи. Его прикосновение было привычным, быстрым. Дежурным.

– Ты не ревнуешь? – вдруг спросил он, и в его тоне прозвучала какая-то странная надежда. Ему, кажется, хотелось, чтобы я ревновала. Чтобы доказывала, что он мне небезразличен.

Я посмотрела на него. Прямо в эти чёрные глаза, в которых когда-то тонула.

– К чему ревность? – сказала я тихо. – У нас же договор. Ты принадлежишь – ей. А мне – этот дом и несколько часов в неделю. Всё честно.

Его лицо на мгновение исказилось. Моё спокойствие злило его больше, чем предполагаемая истерика.

– Не говори так. Ты моя жена.

– Вторая, – уточнила я. – Не забывай добавлять. Вторая жена. Как второй сорт. Как запасной аэродром.

Он сжал мои плечи так, что стало больно.

– Хватит! Я делаю для тебя всё, что могу! Ты хочешь, чтобы я разорвался?!

– Я хочу, чтобы ты был честен. Хотя бы с самим собой. Ты приходишь ко мне, потому что можешь. Потому что я разрешила. А потом ты уходишь к ней, потому что должен. И тебе нравится эта роль. Тебе нравится чувствовать себя нужным в двух домах.

Он отшатнулся от меня, будто я его ударила. В его глазах вспыхнул гнев.

– Ты ничего не понимаешь! Ты не знаешь, какое давление я испытываю!

– Знаю, – кивнула я. – Давление двух женщин, которых ты сам же и заключил в эту клетку.