Кавказ. Не чужая жена - Галина Колоскова

боясь спугнуть, касается моего запястья. Его пальцы горячие. Вздрагиваю, но не отдёргиваю руку. В душе кричит едва вставшее на ноги «я», но его крик тонет в океане усталости и одиночества.

– Давай попробуем, Сырыф. Ради него. Ради нашего сына.

Закрываю глаза. Передо мной встаёт образ Аслана, счастливого, с новым отцом. Образ моих родителей, которые, наверное, вздохнут с облегчением, что их дочь и внук наконец-то под защитой. Пусть и такой.

Интуиция кричит, что это ловушка. Но я слишком устала, чтобы бороться. Паутина его слов опутывает меня всё плотнее.

– Хорошо, – выдыхаю я. Короткое слово перечёркивает мою гордость. – Но только если твоя жена согласна. И я хочу сделать всё официально. По закону. Чтобы Аслан был защищён.

Лицо Азамата озаряется. В его глазах вспыхивает триумфальный костёр, огонь охотника, получившего своё. Суетливое обещание:

– Конечно. Всё будет по закону. И по Шариату. Я всё улажу!– Произносится слишком быстро.

Он наклоняется и целует меня в лоб. Его губы обжигают огнём преисподней. Стою неподвижно, как статуя. Внутри пустота и холод. Я только что добровольно зашла в клетку, прикрытую красивыми словами о Коране и защите.

Он уходит, пообещав завтра вернуться с документами. Остаюсь одна в тишине дома. Подхожу к окну. Горы уже скрыты вечерними сумерками. Тёмные, безмолвные. Они видели, как я падала и поднималась. Теперь они видят, как я сама отказываюсь от с трудом завоёванной свободы.

Из комнаты выходит Аслан. Его глаза сияют.

– Мама, это правда? Этот дядя… он будет моим папой?

Смотрю на его счастливое личико и понимаю, что назад пути нет. Я продала свою независимость за улыбку сына. И не знаю, правильная ли это цена.

– Да, солнышко, – говорю, борясь с подступающими слезами. – Кажется, да.

Обнимаю его, а сама смотрю в тёмное окно. Там, в отражении, женщина с усталым лицом. Женщина, только что сделавшая выбор. Я не знаю, станет ли он спасением или новым, куда более страшным падением.

Глава 15

Мама помогает собирать вещи в дорогу. Морщинистые руки дрожат, доставая мои платья из шкафа.

– Доченька, ты уверена? – шепчет она, чтобы не услышал Аслан, который с восторгом ожидает нашего переезда. – Жить рядом с его первой женой… Это же пытка какая-то.

Повторяю, как мантру то, во что слабо верю.

– У меня нет выбора, мама. Он даст Аслану фамилию. Образование. Будущее. Я одна его не потяну.

– Ты тянула сама до сих пор! И прекрасно справлялась! – в её глазах слёзы. Она видит мою усталость. И ненавидит Азамата за то, что он воспользовался ею. Я не отвечаю.

Переезжаем мы быстро. С помощью молчаливых хмурых братьев. Они не одобряют мою очередную глупость. Это написано на их лицах, в их резких движениях. Но я – вдова. А врач предлагает защиту. По нашим меркам – это логично. С точки зрения выживания – разумно. С точки зрения моего сердца – капитуляция.

Дом оказывается именно там, где Азамат говорил. Прямо через дорогу. От его большого двухэтажного дома с ажурными решётками на окнах и высоким забором мой новый дом отделяют всего двадцать шагов. Двадцать шагов пыльной грунтовой дороги, которая становится то грязным месивом после дождя, то раскалённой пылью в зной.

Он белый, одноэтажный, с синими ставнями на одном окне. Небольшой, но чистый. С крошечным палисадником, где я сразу сажаю кусты роз и мяту. Это мой ритуал. Моя попытка пометить территорию, сделать её своей. Но каждый раз, выходя из калитки, я упираюсь взглядом в его дом. В окна, за которыми живёт его законная жена. Его дети.

Занавешиваю окно на кухне, выходящее на его дом, плотной тканью. Чтобы не видеть, что там творится.

Свадьбы, как таковой, нет. Нет белого платья, нет музыки, нет танцев. Даже не присутствуют мои родители, братья. Брачный договор от их имени заключает мой дядя. И есть один друг Азамата – свидетель. Со стороны мужа больше никого.

Его жена, как он говорит, принять меня пока «не готова».

Смотрю в окно. Он приходит в идеально отутюженном костюме. Торжественен и серьёзен. Заглядывает ко мне в комнату и уходит.

Тишина давит. Даже Аслан чувствует напряжение и не шалит. Слышу, как в гостиной мулла читает молитву. Старческий голос монотонно бубнит слова о дозволенности, о милости Аллаха к вдове, о принятии ребёнка.

Сижу тихо, рядом с сыном в полутёмной комнате. Смотрю на свои руки, лежащие на коленях. Я не чувствую ничего. Пустота. Словно всё происходит не со мной.

Потом все уезжают.

Азамат приходит через пару часов. Надевает мне на палец тонкую золотую полоску. Не кольцо, а серьгу, распрямлённую и скрученную в круг.

– Это по-нашему, – тихо говорит он. – Знак того, что ты под моей защитой.

Я киваю. Кольцо кажется ледяным обручем, сковывающим мою душу.

Потом он уходит. Остаёмся мы с Асланом одни в этом новом, чужом доме. Наступает ночь. Я укладываю сына. Он долго не может уснуть, ворочается.

– Мама, а теперь мы семья? – спрашивает он из темноты.

– Да, солнышко. Теперь мы семья.

– А папа будет с нами жить?

Скриплю зубами. Если бы от меня что-то зависело.

– Нет. Он будет жить там, – киваю в сторону окна, – но будет приходить в гости.

Аслан замолкает. Кажется, он пока не до конца понимает, но его устраивает и так. Ему важно слышать рядом с собой слово «папа».

Я сижу на кухне в полной темноте. Не включаю свет. Пью холодный чай и смотрю в щель между занавеской и подоконником. В его доме горит свет. Я вижу тени. Вот высокая тень – это он. Вот тень поменьше, женская, проходит по комнате. Вот они стоят рядом. Потом свет гаснет.

И в этот момент до меня доходит вся чудовищность моего положения. Я не жена, не возлюбленная. Я – вторая. Тайная. Официальной росписи нет, я не имею никаких юридических прав. Живу в доме, который купил он. Мой статус полностью зависит от желания Азамата. Я снова в его сетях. Но если раньше это были сети любви и страсти, то теперь – сети долга, зависимости и отчаяния.

Проходит неделя. Каждая ночь повторяется с точностью до мелочей. Вот и в этот раз стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Полночь. Я открываю. На пороге стоит он. Без пиджака, рубашка расстёгнута.

– Можно? – улыбается усталой улыбкой. – Пришёл проведать свою семью.

Я молча отступаю, пропускаю его. Он проходит внутрь, осматривается с видом хозяина. Кем он, собственно, и является.

– Аслан спит?

Киваю.

– Да.

– Хорошо.

Он подходит ко