Кавказ. Не чужая жена - Галина Колоскова

– Молодец, – произносит с гордостью. – Вы оба молодцы!

Я растроганно всхлипываю. Знаю точно, мы справились. Пережили самую сложную ночь. С этого дня для меня начинается новая жизнь. Жизнь с сыном Асланом и его папой Муратом.

Глава 11

Мурат угасает тихо. Тает как свеча. Огромное тело, казавшееся массивным и неуязвимым, теперь безвольно лежит на постели, уменьшаясь с каждым днём. Болезнь пожирает его изнутри, не спеша, методично.

Я ухаживаю за мужем. Готовлю ему еду, пытаюсь накормить с ложечки. Он почти не ест. Поправляю подушки, подаю лекарства. В доме пахнет болезнью – сладковатым запахом диабета, лекарственных трав и прелых яблок. Запах въелся в стены, в шторы, висит в воздухе.

Аслан, наш маленький лев, пытается ползать по огромному ковру в гостиной. Его звонкий смех иногда нарушает гробовую тишину дома. Мурат всегда просит оставить дверь в его спальню открытой.

– Пусть посмеётся, – говорит он хриплым, слабым голосом. – Хоть кто-то в этом доме умеет радоваться.

Я сажусь рядом с его кроватью. Муж смотрит на меня потухшими глазами. В них нет страха. Только усталость. Бесконечная усталость.

– Света… – он с трудом выговаривает моё имя.

Наклоняюсь, чтоб он меня видел.

– Я здесь, Мурат.

– Мальчик… Аслан будет хорошим человеком. Я знаю.

Холодная, отёчная ладонь, шевелится на одеяле. Я беру его руку в свои, желая согреть. Она невесомая, как пучок сухих прутьев.

– Спасибо тебе, – произносит он настолько тихо, что едва различаю слова.

Удивляюсь:

– За что? Это я должна благодарить тебя. Ты спас нас.

– Нет. Ты… ты дала мне спокойствие. Перед концом. Я умру не в горьком одиночестве. И я знаю, что после меня останется… не просто память. Останется жизнь. Мальчик. Часть тебя. И часть нашей семьи, потому что он носит моё имя. Спасибо за это.

Молчу, сжимая его руку. Слёзы подступают к горлу. Я не любила его как мужа. Но он стал мне родным. Тихим, молчаливым, большим другом. Защитником в самое тёмное время.

– Ты сильная, Светлана, – продолжает он, переводя дух. Каждое слово даётся ему с огромным трудом. – Не сломайся. Ради него. Жениха найдёшь. Настоящего. Ты молодая… красивая…

– Не говори так, – шепчу я. – Умоляю, держись.

Но он уже не слышит. Его глаза закрываются, и он погружается в тяжёлый, лекарственный сон.

Смерть к Мурату приходит ночью. Так же тихо, как жил он в последние месяцы. Я захожу утром, чтобы подать ему воду. Он лежит с открытыми глазами, устремив пустой невидящий взгляд в потолок. Я всё понимаю. Подхожу, осторожно закрываю ему веки.

В душе нет страха, истерики. Только глубокая, бездонная печаль. Я плачу тихо, сидя на краю его кровати, держа его остывающую руку. Плачу по нему. По себе. По нашему странному, печальному союзу, давшему жизнь моему сыну и спокойствие большому доброму человеку.

Похороны проходят быстро, по нашим обычаям. Приезжает много людей. Его родственники – суровые мужчины и плачущие женщины. Они смотрят на меня искоса. Я – чужая. Жена, которую он взял из милости.

Наступает неделя траура. Дом полон людей. Но я чувствую себя в нём ещё более одинокой, чем, когда Мурат был жив. На седьмой день, когда большинство гостей разъехались, ко мне подходит его старший брат, Хасан. Тот, что всегда смотрел на меня с нескрываемым подозрением.

– Светлана, нам нужно поговорить, – выдаёт он без предисловий. Его голос грубый, не терпящий возражений.

– Говорите, – я стою с Асланом на руках. Малыш, чувствуя напряжение, хнычет.

– Этот дом – наследство нашей семьи. Земля, скотина. Всё принадлежало нашему отцу, а потом – Мурату. Теперь оно переходит к нам, его братьям.

Смотрю на него с непониманием. Отвечаю честно:

– Я не претендую на ваше наследство. Мне нужен кров для меня и сына. Мурат хотел, чтобы мы жили здесь.

– Мурат был мягкосердечным человеком, – холодно отвечает Хасан. – И больным. Он мог наобещать что угодно. Но закон есть закон. Вдова, да ещё с… – он бросает взгляд на Аслана, – с ребёнком не от него, не имеет права на имущество семьи. Тем более, что брак ваш был недолгой… Формальностью.

Меня будто бьют током. Чувствую, как земля уходит из-под ног.

– Какой формальностью? Мы были расписаны! Аслан – его законный сын! Он дал ему свою фамилию!

– Фамилию он дал из жалости! – повышает голос Хасан. – Мы знаем, что этот ребёнок не может быть от мужчины, страдающего половым бессилием! И не обязаны содержать тебя и твоего выкормыша! Мурат выполнил свой долг, спас честь твоего рода. На этом всё!

Я прижимаю к себе Аслана, ревущего уже в полный голос. Во мне клокочет ярость, смешанная с унижением. Спорить бесполезно. Вижу это по алчным глазам претендента на наследство. При живом Мурате Хасан никогда не говорил об этом. Он легко сможет подтвердить диагноз брата в суде и сделать тест на отцовство Мурата. Окончательно опозорить отца и наш род судебными тяжбами?

– Куда же нам идти? – спрашиваю дрожащим от бессилия голосом.

Ощущаю себя предательницей. Не смогла отстоять право Мурата считаться отцом. Его мечту. Надежду, что после него останется сын и продолжит то, что не успел сделать в доме талантливый, но больной человек.

Хасан смотрит на меня холодным взглядом.

– Ты сама знаешь куда. К своим родителям. У тебя есть неделя, чтобы собрать вещи. Твоё приданое, что принесла с собой, забирай. Больше ничего не трогай.

Он разворачивается и уходит. Я остаюсь одна посреди огромной, чужой гостиной. Мне некуда идти. Меня вышвыривают на улицу, как ненужную вещь. С маленьким сыном на руках.

Я не помню, как собрала наши нехитрые пожитки. Не помню, как позвонила отцу. Слышу в трубке голос, сдавленный от гнева и боли:

– Сиди и никуда не выходи. Скоро за тобой приедем.

Я уже стою на крыльце с сумкой в одной руке и Асланом – в другой, когда машина родителей останавливается у ворот.

Хасан и другие родственники наблюдают за мной из окна, не скрывая своего облегчения.

Я не оглядываюсь на этот дом. Сажусь на заднее сиденье отцовской машины. Мама молча берет у меня Аслана, прижимает к себе. Отец сжимает руль так, что его пальцы белеют. Он молча ведёт машину по пыльной дороге, ведущей к моему родному аулу.

Я смотрю в окно на проплывающие мимо горы. Они такие же, как и всегда. Вечные, невозмутимые. В моей душе – пустота. Снова начинать всё с нуля. Снова быть обузой для родителей. Но теперь я не одна. У меня есть он.