Кавказ. Не чужая жена - Галина Колоскова

И впервые за многие месяцы в моей душе, рядом с вечной болью, селится крошечная искорка чего-то похожего на покой. Не чувство полного счастья, а передышка от боли. Тихая, грустная жизнь в ожидании чуда. Чуда по имени «Мой Сын».

Глава 10

Я знаю, что начинаются роды. Не резко, не внезапно, а как назревающая гроза. Сначала тихая тяжесть внизу живота, как предупреждение. Потом первые схватки, робкие, пробующие почву. Я не пугаюсь. Испытываю странное спокойствие. Я очень ждала встречи с моим малышом.

Лежу на кровати в своей комнате и наблюдаю, как за окном медленно гаснет вечер. Краски сгущаются, горы становятся силуэтами, похожими на спящих великанов. А боль нарастает. Она приходит волнами, каждая сильнее предыдущей. Сжимаю пальцы в кулаки и дышу, как учили когда-то на практике. Глубокий вдох через нос, медленный выдох через рот.

Но скоро дыхание перестаёт помогать. Боль становится всепоглощающей. Она вытесняет мысли, воспоминания. Нет больше Азамата, нет позора, нет Мурата. Есть только адская, разрывающая таз на части сила. Я стону, кусаю губу, чтобы не закричать. Мне некому помочь. В доме только я и Мурат.

Через какое-то время, уже в полной темноте, слышу его тяжёлые, шаркающие шаги за дверью. Он останавливается.

– Светлана? Ты как? – голос мужа звучит тревожно.

Не успеваю ответить. Новая волна боли накатывает с такой силой, что я издаю сдавленный крик.

Дверь открывается. Он стоит на пороге. Огромная фигура заслоняет свет из коридора.

– Всё, едем в больницу, – Мурат решительно отвергает любые возражения. – Вызываю машину.

Я киваю, не в силах вымолвить и слова. Потом начинается суета. Он звонит кому-то, говорит сдавленно, затем помогает мне одеться. Его прикосновения неуклюжие, но осторожные. Он почти на руках относит меня к машине. Я вижу его лицо в свете фары – бледное, покрытое испариной. Ему явно хуже, чем мне, но он сосредоточен, собран.

Дорога в районную больницу – мука. Каждая кочка отзывается в теле новой вспышкой боли. Я кричу. Мне уже всё равно. Мурат молча сидит на переднем сиденье, сжимает ручку двери так, что белеют костяшки пальцев.

– Держись, Светлана, – слышу я его хриплый шёпот. – Скоро приедем. Держись ради ребёнка.

Ради ребёнка. Эти слова становятся моей мантрой. Повторяю их про себя снова и снова. Цепляясь за них, как утопающий за соломинку.

В больнице меня принимают по отработанной схеме. Дежурная акушерка, немолодая женщина с усталым лицом, бросает на меня короткий взгляд.

– Первые роды? Раздевайся, ложись на кушетку.

Меня почти сразу уводят в родильный зал. Взволнованного Мурата останавливают у дверей.

– Мужья не допускаются, – сухо говорит медсестра.

Вижу, как у него беспомощно опускаются руки. Он здесь чужой. Не имеет права быть со мной в самый страшный и самый важный момент.

Остаюсь с акушеркой. Боль достигает апогея. Это уже не волны, а сплошной океан агонии. Я кричу, плачу. Мне кажется, что я умираю. Акушерка ходит вокруг, проверяет что-то. Её движения выверенные. На лице нет эмоций.

– Кричи, если хочешь, – равнодушно бросает она. – Так легче. Но лучше тужься, когда скажу. Все женщины через это проходят.

Её равнодушие действует на меня отрезвляюще. Да, через это проходят все. И я пройду. Я должна.

– Ну вот, наконец-то, – говорит она через вечность страдания. – Вижу головку. Давай, мамочка, соберись с силами! Последний рывок!

Я собираю волю в кулак. Всю боль, всю ненависть, всю любовь. То, что во мне есть. Делаю нечеловеческое усилие. Мир сужается до яркой точки боли и единственной команды: «Тужься!»

И вдруг боль исчезает. Словно её и не было. Наступает пустота, тишина. А потом раздаётся крик. Пронзительный, чистый, требовательный.

Я падаю на спину. Мокрая, обессиленная, и не могу понять, что произошло.

Акушерка что-то делает у меня между ног, её лицо смягчается.

– Ну вот, родила. Молодец. Мальчик.

Она поднимает маленький, окровавленный, шевелящийся комочек. И кладёт мне на грудь. На голую кожу.

Я замираю. Лежу и не могу дышать. Заворожено смотрю вниз.

Мой сын. Сморщенный, красный, весь в белой смазке. Он кричит, размахивая крошечными кулачками. Его кожа касается моей кожи. По телу разливается волна тепла, такого сильного, что кажется, сердце сейчас закипит. Этим теплом смывается вся боль, весь ужас, вся горечь.

Я медленно, боясь спугнуть, касаюсь пальцем маленькой щёчки. Она бархатистая, нежная. Сын замолкает на секунду, будто прислушиваясь к моему прикосновению.

– Здравствуй, – шепчу я, и голос срывается от слёз. Но это слёзы счастья. Безумного, всепоглощающего счастья.

Я рассматриваю шевелящегося кроху. Он светленький. На голове виден пушок моих русых волос. Улыбаюсь сквозь слёзы. Тону безвозвратно во вселенской нежности. Мой мальчик. Моё солнышко.

Акушерка протирает его, заворачивает в пелёнку и снова кладёт мне на грудь.

– Держи, знакомься с сыночком.

Я беру его на руки. Он очень лёгкий, хрупкий. И в этот момент он открывает глаза.

Вздрагиваю от неожиданности. Они чёрные. Глубокие, как ночное небо, бездонные. Совершенно чужие. Глаза его отца.

Сердце замирает на мгновение. Во мне должна вспыхнуть ненависть, боль, отчаяние. Но этого не происходит. Я смотрю в чёрные глаза, и вижу в них не Азамата. Я вижу в них сына. Совершенного, неповторимого.

Любовь накатывает на меня с такой силой, что перехватывает дыхание. Она горит в груди ярким, ровным пламенем. Это больше, чем я когда-либо чувствовала к кому бы то ни было. Больше, чем к родителям, больше, чем к тому, другому. Инстинктивная, животная, абсолютная любовь, не имеющая границ.

Я прижимаю его к себе, целую в макушку, вдыхаю его запах – аромат новой жизни.

– Аслан, – шепчу я ему на ушко. – Тебя будут звать Аслан. Мой маленький лев. Моё спасение. Я люблю тебя больше жизни. Я всегда буду любить тебя.

Он, тихо посапывая, засыпает у меня на груди. Я лежу и смотрю на него. Знаю – моя жизнь только что разделилась на «до» и «после». Всё, что было раньше, умерло. А всё, что будет теперь происходить, ради него. Ради крошечного существа с моими волосами и чужими, но такими родными глазами.

В дверь осторожно стучат. Входит Мурат. Бледный, выглядит совершенно разбитым.

– Всё хорошо? – хрипло спрашивает он.

Я смотрю на него и улыбаюсь. Впервые по-настоящему.

– Всё хорошо. Посмотри на своего сына…– Это не шутка. Мурат сделал для моего сына намного больше, чем его биологический отец.

Он медленно подходит, смотрит на Аслана. Полное лицо мужа смягчается. Он молча кладёт большую, тяжёлую ладонь мне на