Машина творения: Новые организмы, редактирование генома и лабораторные гамбургеры - Эми Уэбб

менее чем за два десятилетия, поистине поражало воображение. Изумляло. Захватывало дух. Тот факт, что государственные структуры и благотворительные организации не выстроились в очередь с предложениями профинансировать следующий этап их работы, говорит нам кое-что о проблемах, связанных со становлением новых областей науки. ИИ, на сегодняшний день прочно обосновавшийся в глобальной экосистеме, в 1980-х гг. пережил период, широко известный как «зима искусственного интеллекта», когда аналогичные инвестиции и смелые обещания 60‒70-х гг. прошлого века не привели к появлению ожидаемых коммерческих продуктов, таких как компьютеры с возможностью автоматического перевода с языка на язык в режиме реального времени, или разведывательного инструментария для госорганов, как бывало раньше{134}.

Новая эра науки – все то, к чему обычно питают отвращение традиционалисты: скорость, свежеизобретенные методы работы, смешение различных дисциплин, переворачивание с ног на голову наших давно устоявшихся представлений о жизни и ее происхождении. Само существование синтетической биологии бросает вызов статус-кво, и это заставляет многих людей чувствовать себя неуютно. Немалое количество ученых критикуют BioBricks, утверждая, что эта методология сборки слишком медленная, или слишком упрощенная, или слишком… похожа на конструктор Lego. Именно так: на Lego. Найт, всю жизнь увлекавшийся этими конструкторами, однажды использовал Lego, чтобы доходчиво объяснить концепцию биологических частей и «хозяйственного магазина». Его коллеги восприняли объяснение буквально, утверждая, что детям с Lego, может быть, интересно играть, но жить в доме из этих блоков никто не станет.

Если и есть в этом какой-то урок, он заключается в следующем: наука требует широты и непредвзятости суждений и большого терпения. Возможно, пока мы массово не производим биотопливо, однако у нас есть прочный фундамент для будущего, и в следующих главах мы поговорим о путях – как отдельных, так и общих, – по которым будут происходить изменения в нашей жизни в ближайшие десятилетия. У нас есть совершенно новые исследования и научные знания, на которые можно опираться. Новые термины для описания биологических инструментов и процессов. Биочасти, устройства и системы, а также проекты новых способов хранения и доступа к биологическим данным. Новый язык программирования, рассчитанный на то, чтобы сделать ДНК пригодной для считывания машиной. Магазин со всем необходимым для проектирования будущей жизни.

4

Бог, Чёрч и (почти) шерстистый мамонт

В мае 1816 г. в отеле «Англетер» – скромном здании на берегу Женевского озера в Швейцарии – поселился поэт с юной возлюбленной Мэри и ее сводной сестрой. За два года до того Мэри родила от поэта ребенка, но через несколько дней после родов младенца, которому даже не успели выбрать имя, мать обнаружила мертвым. Неопытная девушка, в ужасе перебирая в голове возможные причины смерти, боялась, что отравлено прибывавшее в ее груди молоко и что она тоже может отравиться. В снах она видела картины другой, более счастливой реальности, но, едва открыв глаза, вновь погружалась в кошмар. В дневнике она записала: «Опять снилось, что мое дитя воскресло; что оно просто было холодным, а потом мы растерли тельце у камина, и дитя ожило»{135}.

К моменту приезда на Женевское озеро Мэри уже вновь стала матерью, на этот раз здорового ребенка, но первая потеря по-прежнему угнетала ее. Как-то вечером еще один поэт[5], в обществе которого проходила в тот месяц жизнь Мэри и ее близких на озере, предложил друзьям написать по готическому рассказу. Мэри, наделенная литературным даром, решила трансформировать свою боль в художественное повествование – сочинила историю о безжизненном теле, собранном из частей умерших людей неким Виктором, швейцарским ученым, который затем оживил собственное творение. Книгу опубликовали без указания автора; главного персонажа – монстра – писательница оставила безымянным. Сегодня мы знаем, что Мэри Шелли написала тогда легендарный роман «Франкенштейн, или Современный Прометей».

В третьей главе этого романа Виктор восклицает: «Если столько уже сделано… я сделаю больше, много больше; идя по проложенному пути, я вступлю затем на новый, открою неизведанные еще силы и приобщу человечество к глубочайшим тайнам природы… Я держал в руках то, к чему стремились величайшие мудрецы от начала времен»[6]. «Франкенштейн» не теряет актуальности, потому что заставляет нас задуматься о собственном происхождении и о том, как давно мы пытаемся постичь процесс сотворения жизни и управления ею. Подобные вопросы волновали нас всегда. Что такое жизнь? Как она зародилась? Действительно ли она заканчивается? Можем ли мы распоряжаться ею по своему усмотрению?

Почти каждая культура отвечает на вопросы о возникновении жизни с помощью набора персонажей и истории. В греческой мифологии описан Хаос – пустота. Из этой пустоты возникла Гея (земля), которая родила Урана (небо). От них произошли титаны, одноглазые циклопы и сторукие гекатонхейры, боги (Гестия, Деметра, Зевс) и в конце концов люди. Древние шумеры верили в Намму, богиню-мать, давшую жизнь небесам и земле, а затем и всем растениям, животным и людям. В индейском племени лакота традиционно считается, что до этого мира был другой мир. Люди в нем вели себя плохо, поэтому Великий Дух затопил землю, а выжил лишь ворон Канги. Еще три животных были посланы за глиной, и Великий Дух создал из нее сушу, распределил животных по всей земле, а затем из красной, белой, черной и желтой глины вылепил мужчин и женщин. В христианских историях Бог создал необитаемое бесформенное пространство, затем свет, небо, землю, животный мир и, наконец, Адама и Еву, получивших власть над всеми живыми существами и ставших прародителями рода человеческого.

Все это написано задолго до того, как мы стали разбираться в биологии, естественном отборе и в том, как развивается жизнь. Книга Бытия полна драматических историй о находящемся в опасности мире, о семье, борющейся за рождение детей, и о стремлении обустроить землю для будущего. Ее авторы не знали ни дарвиновской теории естественного отбора, ни основных законов наследственности, изложенных столетиями спустя Грегором Менделем. (Генетические наследственности некоторых известных библейских семейств – таких, например, к которым относились Сара, Ребекка и Рахиль, – возможно, объяснили бы, почему женщины в них с трудом беременели и вынашивали детей.)

Шотландский философ Дэвид Юм отмечал: наши мифы о сотворении мира существуют потому, что мы нуждаемся в историях, вскрывающих причинно-следственные связи, дабы понять окружающее нас, а также потому, что общество функционирует лучше, когда у правил есть контекст{136}. Что же происходит сейчас, когда синтетическая биология ломает стереотипы, заставляет нас пересмотреть правила и бросает вызов нашим историям о происхождении? Сегодня ученые формируют представления о будущем жизни, проектируют это будущее и строят его сценарии в сотнях лабораторий, в том числе и когда какой-либо почитаемый исследователь просит нас увязать наши научные убеждения с религиозными.

* * *

Невозможно не отметить, что Джордж Чёрч – выдающаяся персона в биологии. Рост под два метра порой заставляет его пригибаться в дверях корпусов MIT и Гарварда, где он руководит лабораториями и преподает. Широкая ангельская улыбка, румяные щеки, густые седые волосы и пышная борода делают из этого генетика брата-близнеца Санта-Клауса. А некоторые, учитывая исследования Чёрча, проводят параллель между ним и Чарльзом Дарвином или даже более грандиозными фигурами. Во время большого разговора о проектировании будущего жизни с помощью синтетической биологии Стивен Кольбер[7] перебил Чёрча вопросом: «Нужно ли нас сотворять заново? – И продолжил: – Ведь мы уже однажды были сотворены. Богом, Отцом Всемогущим, создателем неба и земли. Вы играете Бога, сэр? Борода у вас в точности как у него»{137}. Неизвестно, осознал это Кольбер или нет, но в его шуточном сравнении была доля правды, ибо Чёрч усердно занимался созданием новых форм жизни и воскрешением мертвых.

Джордж Чёрч родился в 1954 г. на авиабазе Макдилл во Флориде и вырос на побережье залива Тампа в обычном для семей среднего класса пригороде. Его отец, лейтенант ВВС, занимался гонками на болидах и носился по волнам на водных лыжах. Увлечения, позволяющие испытать острые ощущения, интересовали его гораздо больше, чем размеренная домашняя жизнь. Мать Джорджа, блестящая интеллектуалка, адвокат, психолог, писательница, уставала от подобных пристрастий супруга. После