Гиблое место - Ирина Владиславовна Боброва

class="p1">В себя пришёл он нескоро. Я, Яков Гмелин, непонятно как оказавшийся здесь, будто сверху наблюдал за просыпающимся майором. На кровати с железными спинками, куда его положили солдаты, он провалялся часа два. Потом, очнувшись, прошёл к столу и сел на стул с высокой спинкой. Так он сидел долго. Просто сидел. На улицу не то что выходить – смотреть не хотелось. Шторы наглухо задёрнуты, ни лучика не пробивалось в полутёмную комнату, освещённую лишь маленькой настольной лампой. Жатько тупо смотрел на стол, на горстку ярких пуговиц, аккуратной пирамидкой возвышающихся на столешнице – шесть штук. Седьмая, подобранная возле трупа, всё ещё лежала в кармане.

– Господи… – билось где-то в мозгу, но никак не могло вырваться наружу. Будто кто-то, кто рассыпает пепел, пахнущий человечиной, наложил на его уста печать молчания…

Девять съеденных людей за восемнадцать дней…

Жатько пытался вспомнить, что он делал в эти дни, – и не мог. Будто кто-то всемогущий стёр его память. Стёр память, но зачем-то оставил пуговицы с рубахи убитого на его столе. Как они попали сюда? Как?!!

Боже…

Боже…

Он попробовал помолиться, но вдруг вместо «Отче наш» с его губ сорвались совсем другие слова:

– Боже… Будь ты проклят!

– Я схожу с ума, – сказал вслух майор, – я схожу с ума… Это не мои слова, не мои мысли, это не я… Это не я! Это не я съел того человека… Не я! Слышишь?! И не я притащил сюда эти проклятые пуговицы! Не я… не я… не я…

Он сидел на старом обшарпанном стуле и будто молитву повторял и повторял:

– Боже… это не я…

Но где-то глубоко внутри он слышал совсем другие слова.

– Ты, милок, ты!

– Будьте все прокляты! – заорал Жатько и тут же умолк, услышав лязг ключей в замке. Кто-то по-хозяйски открывал дверь.

Он замер, подобрался, почему-то ожидая, что сейчас войдёт женщина в белом балахоне и обязательно с косой.

– Ну, почудил – и хватит, – скажет она, улыбаясь редкозубой улыбкой во весь голый череп. Жатько подумал, что он даже не будет сопротивляться.

Дверь открылась, и майор тяжело вздохнул – гостья была не той, которую он сейчас просто жаждал увидеть. Всего-навсего Валька – его любовница, бывшая. Он вдруг вспомнил, что попросил приготовить дом к приезду жены. И забрать свои вещи.

Валентина была дамой претенциозной, но у неё совершенно отсутствовало чувство меры. Вот и сейчас, взглянув на обилие цепочек на её тонкой, но почему-то в складках дряблой кожи, шее, Виталий Жатько почувствовал непонятное раздражение. Ему захотелось запустить пальцы в эти складки и сильно сжать. Сжать так, чтобы услышать хруст позвонков – прежде чем она начнёт верещать. Она не говорила, а именно верещала каким-то промозглым, скрипучим голосом. Голосом затяжного дождя, как не раз отмечал Жатько. Так же занудно и так же бьёт по мозгам. Я разделял его мысли, его чувства. Ненависть, тряхнувшая майора, больно обожгла мою душу. Как мне захотелось проснуться… Боже, как же мне захотелось проснуться!

– Поздравляю, – Валентина была на удивление подавлена – в её голосе Виталий не уловил обычного ехидства.

– С чем? – спросил он скорее по инерции. Каким-то непонятным образом он знал ответ. Сейчас она скажет, что он сошёл с ума.

– С тем, что ты сошёл с ума, – проскрипела Валька. Майор хмыкнул.

– Я только вещи соберу, – пискнула бывшая любовница; этот писк больно резанул по ушам – будто гвоздём по стеклу чиркнули.

– Собирай, – безразлично сказал он, не двигаясь с места. Взгляд снова потянулся к пуговицам и замер – бессмысленно и обречённо.

Жатько подумал, что старуха с косой была бы всё же более желанной гостьей. Ещё, отметив собственное безразличие, не удивился столь быстрой смене настроений – минуту назад готов был разорвать Вальку в клочья…

– Виталичка, – всхлипнула Валька, – Виталинька, у нас же любовь была, я думала, мы распишемся. Зачем ты это сделал?

– Что? – глухо пробубнил Виталий.

Валентина скинула кофточку – только сейчас он заметил, что воротничок наглухо застёгнут – и удивился. Это вместо обычного декольте?

– Ты не опускай взгляд, не опускай! – в голосе подруги слышались истерические нотки – она явно собиралась устроить скандал.

– Ну… – он посмотрел на неё и безразлично пожал плечами, – и что?

Весь торс Валентины покрывали синяки – такие остаются после укусов. Два особенно страшных украшали – майор усмехнулся этому сравнению – её дряблую черепашью шею. Ещё два огромных, уже лиловых кровоподтёка светились над ключицами.

– Кто тебя так? – Майор постарался не рассмеяться – понимал, что она обидится, но не смог удержаться от улыбки. Почему-то подумалось, что её обида немного встряхнула бы его, только вот не хотелось слушать Валькин скрипучий голос.

Но она всё-таки закричала:

– Ты! Что, решил поразвлечься напоследок? Да?! А если я в партком заявлю?

– Ты дура, Валентина. Ты что, забыла, кто ты такая есть? Дочь врага народа и тебе бы на спецпоселение отбыть в Нарымском крае! А ты на секретный объект пробралась, да не куда-нибудь, а контролёром, к спецконтингенту. И благодаря бдительности майора Жатько разоблачена, а вместе с тобой ещё большое шпионско-диверсионное кубло. Говори, Валенька, правду. Кто тебя так разделал?

– Ты, – с ненавистью выдохнула Валентина.

– Я?! – сквозь равнодушие пробилось удивление. Он отметил это состояние и где-то внутри порадовался – значит, ещё может что-то чувствовать.

– Накинулся на меня, как зверь дикий – всю искусал, – причитала Валька, скидывая в большой фанерный чемодан вещи. Она вытаскивала их из шифоньера и почему-то каждой тряпкой утирала слёзы. – Я тебе всю свою жизнь отдала, думала, нормальный мужик, а ты… Ты – псих, псих, псих! Ещё и расписался в Москве, мне даже слова не сказал…

Она упала на колени и зарыдала, уткнувшись носом в вязаную кофту.

Жатько слушал её вой и думал, что если сейчас завоет он, то Вальку просто сдует ветром. Убежит и даже про тряпки свои забудет.

– М-мо-ю люб-бимую кофточку… – Дальше было нечленораздельно, похоже на «О» и «У» одновременно, но слово «дурак» у неё выговорить получилось. – Все пуговицы оторвал! А она, знаешь, сколько стоит?

Жатько пожал плечами – думать, каким образом она зарабатывает на столь дорогостоящие вещи, не хотелось.

Господи, сколько у неё там одежды? Сколько ей надо времени, чтобы оставить его в покое? Он поднял руку и потёр проплешину на затылке. Перед глазами всплыла отделённая в локтевом суставе рука с клоком серой жёсткой, словно иглы, шерсти в окоченевшем кулаке…

– Что, не нравится? – в голосе бывшей подруги снова появился яд. – Если бы я тебе космы не вырвала, сожрал бы наверное… О Боже! – она