Гиблое место - Ирина Владиславовна Боброва

Я отказался.

– Лучше кофе сваргань по-быстрому. Сны заколебали.

– Ладно, комп у меня всегда включён, стараюсь быть на связи. Но каналы у нас по выделенной линии, через Обь, так что порой через пень-колоду работает.

Чайник вскипел быстро, и скоро, сделав по кружке растворимого кофе, мы сидели у стола, заваленного дисками, флешками, раскрытыми книгами и кипами документов.

– Началось все, когда я ещё пацаном был, – издалека начал ботаник. – Дед постоянно рассказывал про посёлок пробного коммунизма. Ракетчики-то здесь давно стояли и пробный коммунизм по периметру охраняли. Но и без охраны внутрь никто не совался бы. Слухов много ходило про это место, все нехорошие, вообще слава дурная о законсервированном посёлке шла. Одни говорили, что там радиация, другие – что от смертельной болезни все умерли, мол, эпидемия какая-то была, и, чтоб заразу дальше не пустить, охрану поставили. Глупости, конечно, но охрана была всегда – внутренняя охрана, которая в институт даже ракетчиков не пускала. Дед рассказывал, что посёлок при институте вполне нормально работал и жили там хорошо, но случилась беда. Да Балашиха сегодня про катастрофу упоминала.

– Что там, взрыв был?

– Нет, большого взрыва не было, так – серия мелких. Сам же видел, и посёлок цел, и институт на месте. Хоть сейчас завози туда людей и живи снова. Но, по словам Балашихи, люди там с ума начали сходить…

– Верю, – перебил его, – после вчерашних глюков вполне верю. Ладно, дальше что? Ты вот умный, доктор наук без пяти минут. Ты что здесь делаешь?

– Как раз к этому и веду, – Петро кивнул, – правильный вопрос. То ли меня сказки дедовы про институт увлекли, то ли ещё что, в общем, по профессии я физик-ядерщик, но специализировался по физической химии. Точнее – химии трансуранидов.

– Так, теперь по-русски и кратко объясняй, что это за зверь, мне, юристу, суть просто ухватить.

– Ну… в двух словах, уран и прочие радиоактивные элементы – те же химические элементы и вступают в такие же химические реакции, как и другие, нерадиоактивные элементы. И в природе они находятся не в чистом виде, а в виде химических соединений. Дело в том, что иногда эти металлы встраиваются в биологический обмен веществ. То есть организмы – чаще растения, мхи, лишайники – могут извлекать их из окружающей среды и аккумулировать. Собственно, это тема моей докторской, и я много времени провёл, работая в архивах. И вот совершенно случайно наткнулся на целый массив документов, которые всё перевернули с головы на ноги… или с ног на голову? Ну ладно, не важно. Оказывается, в сороковых и пятидесятых это было самое перспективное направление. Причём в Японии и у нас достигли впечатляющих результатов. Работала полупромышленная установка, и где? В двух шагах от моей родной деревни, куда я каждое лето к деду мотался! Но самое интересное, после пятьдесят четвёртого года все работы в этом районе свернули, засекретили и частью уничтожили. А главный идеолог этого проекта – академик Пронин – полностью прекратил всякие публикации, и в пятьдесят четвёртом году глухо сообщают, что он погиб.

– И что же? Ни учеников у него не осталось? Ни научной школы?

– А ученики от него отказались, отреклись. Ещё бы, ведь проведённые ими опыты дали настолько ничтожные результаты, что ни о каком промышленном производстве и речи не могло быть. Вот так-то…

Он замолчал, встал, налил себе кипятка и, тщательно отмеряя, насыпал в кружку растворимый кофе. Я тоже молчал, переваривая информацию. Теперь понятно, зачем Ниф-Нифу этот совхоз. В файлах, скачанных покойным Виктором у секретчиков, содержались чёткие указания – при межевании выдернуть землю из-под институтского комплекса. Так же особо отмечена гора – она должна оказаться на приобретаемых территориях. И с проверками тоже всё понятно – не просто так посыпались неприятности на наш филиал. Военные тоже знают, чем владеют. Может, не совсем, но знают. Однако я многое знал о нашей фирме, столько обычный сотрудник не знает, но мне как-то «повезло» нянчиться с напившимся в стельку шефом. Пал Палыч под градусом буйный, и мне стоило большого труда угомонить его. Не скрою – от всей души впечатал кулаком по челюсти. Пал Палыч мешком рухнул на стул и отключился. А я, точно зная, где расположены камеры, решил стереть запись. Это можно было сделать только на его компьютере. Кода доступа у меня не было, но шеф оставил комп включённым, так что с паролем проблемы отпадали. И я, не комплексуя, залез. Полюбовался ещё раз хорошим ударом, удалил часть записи. Теперь никакого компромата – вот он куражится, вот летит лицом на стул, вот мирно спит на обломках мебели. Уже собрался выходить из системы, как на глаза попалась папка: «Правоустанавливающие документы. Концерн РИП». Я знал, что концерн официально был учреждён в конце тысяча девятьсот девяностого года специальным постановлением Совета Министров СССР, но даже не мог представить, с какой целью. Думал, что советские коррупционеры пытались так отхапать куски народной собственности и спрятать деньги КПСС, но всё оказалось гораздо сложнее и глубже. Да, собственно говоря, у КПСС золота особого и не было. Это миф нашей либеральной общественности. А вот разработки и наработки наших славных спецслужб ГРУ и КГБ можно и нужно было коммерциализировать. Кроме того, достаточно серьёзные капиталы были выведены в оффшоры ещё в конце восьмидесятых, а потом их нужно было заставить работать – залоговые аукционы, ГКО и прочее. Используя инсайдерскую информацию, концерн смог существенно нарастить капиталы и превратиться в серьёзную экономическую силу.

Всё понятно, почти всё…

– А галлюцинации? Что произошло с Виктором и потом со мной? И вот хоть что ты мне ни говори – я видел, да и ты тоже там был – «хаммер» не свалился в воду. Его столкнули.

Пётр помолчал.

– Да брось ты, просто колёса не закрепили тросиком. Думали, что на ручнике продержатся, а паром там как раз на стрежень вышел. Там течение о-го-го, вот паром и качнуло. Это тебе любой следователь объяснит. А «хаммер» – он с краю стоял, ты же видел.

– Слушай, ботаник, я сутки жил жизнью начальника режима вашего пробного коммунизма. Я даже знаю, что у него в ноздре родинка, и когда он ковыряет в носу, задевает её – довольно болезненное ощущение. И ты мне не зачёсывай, что всё тут в порядке.

– А у тунисского бея на лбу преогромная шишка, – натянуто рассмеялся Петро. – Эн Вэ Гоголь, «Записки сумасшедшего».

– Так что ж я, сумасшедший, что ли?

– Да нет, тут немного в другом дело.