Гиблое место - Ирина Владиславовна Боброва

– А мать? Мать-то жива? – И глаза Петра заблестели.

– Пять лет как схоронил. В аварию попала, год в больнице, но так и не выправилась, недолго прожила, – ответил я, обратив внимание, как сник собеседник, услышав это. – Так чем же тебя фамилия поразила? Обычная фамилия, немецкая – Гмелин.

– Как-то, тоже раскапывал по этому делу материалы, наткнулся на интересный документ. Один из открывателей рудных запасов Алтая и первых исследователей этих мест Якоб Гмелин – на русский манер Яков Иванович.

– И что? Мало ли однофамильцев?

– Много, Яков, слишком много! – Петро всплеснул руками. – Но сначала я расскажу тебе, что в том отчёте…

Но, видно, не судьба была сегодня закончить беседу: опять загудела гора, страшно, надрывно, с подвываниями. Ужас – необъяснимый, жуткий – сжал сердце. Волосы на голове встали дыбом. Снова те же звуки, что и в первый день, на пути сюда: шаги – тяжёлые, титанические шаги.

– Яшка, быстро! Повторяй! – закричал Пётр. – Говори: «Vade retro monstrum!» Руки вперёд вытяни и говори! Иначе нам всем крышка! Всю деревню накроет! Ну, давай, что стоишь столбом?! Давай!!!

– Vade retro monstrum! – прокричал я, не успев даже задуматься – зачем?

– Руки! Руки вверх подними и ещё раз! – Ботаник был бледен, видно, что испуган, но глаза светились так, будто он только что открыл способ передвижения в пространстве путём телепортации.

– Vade retro monstrum! – как попугай, заорал я во второй раз, задрав руки.

И тут же всё стихло. Будто по мановению волшебной палочки, успокоилась гора. Шагающий к нам гигант пропал, и только собаки за окном выли – долго, протяжно, как по покойнику.

– Сработало! Сработало… – восхищению Петра не было предела. Он едва не плясал от счастья, только что в ладоши не захлопал.

– Петя, друг ты мой околонаучный, я даже спрашивать не буду, что именно сработало и зачем я изображал из себя клоуна. У тебя водка есть?

– Не, к Балашихе надо бежать.

– Так беги…

Я мешком осел на пол и сквозь полуприкрытые веки смотрел в окно. Петро хлопнул дверью, простучал каблуками ботинок по крыльцу и затопал по улице.

А я, взвившись с пола пружиной, метнулся к его компьютеру…

Глава седьмая. Объяснительная

(Конец ноября 1952 года)

Сквозь сон Варвара услышала дребезжанье будильника. Муж вскочил на ноги, метнулся к умывальнику. Послышался плеск воды, довольное фырканье.

Она с трудом села на кровати, одёрнула ночную рубашку.

– Вставай, вставай, соня! – вбежал бодрый Жатько. – У нас работа в две смены. Всё отлично! – он дёрнул жену за крутой локон. – Тебе нужно будет сегодня объяснительную написать. Подробно так. Есть у нас такой майор Иванов, важная птица. Ты всё как есть ему рассказывай, как на духу. Он всё насквозь видит и на полтора метра глубже. Там наши смершевцы решили пошутить – всё в войнушку играют, никак наиграться не могут. Шпионов ловят. А потом тебя сам генерал хочет видеть. Он обычно со всеми вновь прибывшими беседует. Ещё бы. У нас тут пробный коммунизм, – Жатько ухмыльнулся.

– А тебе не надо писать объяснительную? – глухо спросила Варвара.

– А мне-то за что?

– За то, что проигнорировал первую брачную ночь. – И, не глядя на мужа, демонстративно пошла умываться. Жатько схватив со стола полотенце, кинул его вслед жене.

– С-сука, – прошипел он сквозь сжатые губы зло, но тихо, так, чтобы Варвара не услышала. Он сам не понимал, зачем женился на этой гордячке. Москвичка, конечно, была красива, но не настолько, чтобы он потерял голову от любви. Но тогда, в столице, просто ничего не мог сделать. Просил её выйти за него замуж и сам же удивлялся – будто что-то заставило его сделать девушке предложение. Будто кто-то управлял им – настолько неожиданной стала женитьба, прежде всего для него самого. И что теперь делать, он не знал, но развод – не выход: не одобрит начальство, и негативно может сказаться на карьере, а он метил высоко подняться, очень высоко…

Этим утром молодые супруги больше не сказали друг другу ни слова, не разговаривали до тех пор, пока не очутились перед небольшим двухэтажным зданием в центре городка.

– Тебе сюда, с майором поговоришь, а я к себе. – Он неловко чмокнул жену в щёку и добавил: – Служба, сама понимаешь.

Дежурный проводил её в небольшой кабинет. Майор Иванов, невысокий, крепкий, собранный, тепло улыбнулся, вставая ей навстречу. Он показался Варе довольно милым человеком. Первым делом поинтересовался, завтракала ли она, и тут же организовал чай с печеньем. Адъютант принёс поднос с горячим чайником, на тарелке горкой лежали печенья и ещё какая-то сдоба. Иванов хмыкнул:

– Сидорчук, у тебя чайник на постоянном подогреве, что ли? Не успею спросить, а ты уж всё приготовил!

– Служу Советскому Союзу! – гаркнул адъютант, скрываясь за дверью.

Майор поставил поднос на стол, налил в чашку чая, подвинул поближе к посетительнице. Положил перед ней чистый лист, чернильницу, перо и, не переставая улыбаться, ласково попросил:

– Вот бумага, пишите. Пишите-пишите, в произвольной форме, как сочинение на тему «Как я вчера провела день».

– Ужасно! – выдохнула Варя и прикусила язык.

– Ничего-ничего, всё нормально!

Варвара пододвинула лист, макнула перо в чернила – и перед глазами пронёсся вчерашний день… Радужные надежды, ожидание встречи с Виталиком – она так ждала его! Будто на крыльях, неслась из самой Москвы, торопя время. А он не встретил. Потом изматывающие блуждания в чужом городе, тяжёлый чемодан, всё время бьющий под колени. Вроде бы нашла добрых людей, своих же, комсомольцев – а они так с ней поступили! Заподозрили в пособничестве врагам… и этот страшный подвал, и злой следователь. Как он кричал на неё! А потом неожиданное, как в сказке, освобождение. И что разобрались, поняли, кто она такая. Что она советский человек, а никакой не враг. Затем Виталя… Она хотела кинуться к нему на грудь, заплакать, рассказать обо всём, но его лицо… Варя вспомнила, как осеклась, замолчала, как погас первый порыв. Его лицо – такое ужасное, злое, губы в ниточку, глаза металлом блестят… И как он потом орал в машине… Варвара смахнула набежавшую слезу, даже не заметив, что на белом листе расплылись чернила. Всё же мама была права – нельзя выходить замуж вот так, скоропостижно… Мама так и сказала – скоропостижно, будто про покойника. Варя тогда отмахнулась, но осадок остался. А ведь сколько было поклонников! Все парни из её группы были влюблены – тайно или явно.