Пряник для Кнута - Ольга Ивановна Коротаева

стоящей на коленях перед Кнутом. Поднимаю голову и смотрю на мужчину, а он не отрывает от меня пристального взгляда. Врач, который держит ручку двери, кашляет и бормочет:

– Ой, я забыл! Меня же пациенты ждут.

Проскользнув между дверью и коленопреклонённой мной, сбегает по коридору, перехватывая на ходу медсестричку, которая бросает на меня изумлённый взгляд. Это приводит в себя, и я медленно поднимаюсь на ноги.

Избегая смотреть на Клима, глухо сообщаю:

– Ваша мама приехала… Моя тоже. Все хотят поговорить. Если вы не слишком заняты, то…

– Я занят, – обрывает Кнут.

– Хорошо, – спокойно соглашаюсь и пытаюсь уйти, но мне не дают.

Мужчина оттесняет меня в кабинет врача и захлопывает плечом дверь. А потом надвигается на меня, заставляя пятиться, и встаёт так, что его загипсованные руки не дают мне сбежать.

– Ты всё слышала?

В совершенно смятенных чувствах я не знаю, что и думать, но внешне не показываю. Киваю и спокойно отвечаю:

– Случайно подслушала ваш разговор. Простите.

– Случайно? – приближаясь ещё, иронично хмыкает Кнут. – На коленях?

– Линзу искала, – пытаюсь выкрутиться из смущающей ситуации.

«Я что-то не так расслышала, – убеждаю себя. – Этого просто не может быть. Не стоит себя обнадёживать, Аделина!»

– У тебя идеальное зрение, – наклонившись ко мне, обвиняет мужчина.

– Решила цвет глаз изменить, – не сдаюсь я.

Как он мог влюбиться в такую, как я?

– Зачем? – удивляется Кнут. – Твои глаза и так прекрасны!

«Да он издевается!» – едва не всхлипываю.

Мне отчаянно хочется, чтобы это было правдой, чтобы этот потрясающий мужчина влюбился в меня. В такую, какая есть! Увидел во мне достоинства, а не недостатки. Понял, что я за человек. И ради пышки с невозмутимым лицом, но пылким сердцем выбрал тяжёлый и неудобный гипс, лишь бы получить возможность держать меня рядом с собой.

– Хорошо, – выпаливаю быстро, будто в ледяную воду ныряю. – Я подслушала ваш разговор намеренно. Вы счастливы?

– Безумно, – выдыхает Клим и, подавшись ещё немного, сокращает расстояние между нами и нежно касается моих губ.

Чуть отстранившись, смотрит мне в глаза, будто ждёт, что выскажусь насчёт его наглости. Но я смотрю спокойно, и тогда Кнут прижимается к моим губам сильнее, сминая их в страстном порыве, проникая в рот языком, и его дерзкая и такая бесстыжая ласка действует на меня, как ведро патоки, вылитой на голову.

Так сладко!

Глава 22

Глава 22

Я, наверное, погибла! Так хорошо быть просто не может. Может, меня сбило машиной, и я лежу где-то на дороге, фантазируя о Кнуте в последние минуты своей жизни? А мама рыдает над моим телом и вызывает скорую…

Мысль о маме отрезвляет, поскольку женщина, что меня родила, не имеет терпения от слова совсем. Если нас не будет слишком долго – минут десять, например, – то она перевернёт всю клинику, но отыщет «зятька».

Неохотно отстраняюсь от Клима, а мужчина смотрит на меня и тяжело дышит.

«Можно, я вот прямо сейчас умру? – увидев в его глазах пламя обжигающей страсти, внутренне молю я. – Счастливее быть просто невозможно!»

Вслух же говорю:

– Пожалуйста, согласитесь на предложение врача и поменяйте гипс на удобные и лёгкие накладки.

Кнут мрачнеет.

– Хочешь уволиться?

– Нет, – отрицательно качаю головой. – Я останусь вашей личной помощницей и невестой столько, сколько прикажете.

Внезапно Кнут ухмыляется так, что у меня едва не подкашиваются ноги.

– Заметь, я тебя за язык не тянул. Не угрожал и не пользовался служебным положением. Ты же помнишь, что устная договорённость обладает юридической силой?

– Разумеется, – не отрывая от него пожирающего взгляда, киваю. – А теперь прошу, присядьте, я позову доктора, а потом вернусь в вашу палату и успокою маму.

– Скажи ей, что мне уже не пять лет, – саркастично хмыкает Клим.

– Свою маму, – с нажимом добавляю я. Вздохнув, всё же решаю предупредить ничего не подозревающего мужчину. – Она будет вести себя не лучшим образом. Заранее извини за это.

– Не извиню, – прищуривается он. – Но уверен, что мы договоримся о размере моральной компенсации, способе и месте… её передачи!

По телу прокатывается волна жара, а сердце заходится в бешеном ритме так, что шумит в ушах.

Как?! Как можно официозом выразить такую дикую сексуальность и невероятную мужественность? Очень хочется компенсировать Кнуту все моральные травмы, которые вскоре нанесёт ему мама, множественным… авансом.

Но вместо того чтобы наброситься на мужчину, я разворачиваюсь и иду к выходу.

Во-первых, Клим всё ещё в гипсе. Не хочется ломать ему всё остальное в порыве неконтролируемой страсти. А во-вторых, я ещё не до конца поверила словам мужчины. Что, если Кнут лишь подтрунивает надо мной в отместку за спущенные при его матери штаны?

– Пряник! – летит вслед, и я оборачиваюсь.

Клим улыбается, и кажется, что солнышко выглянуло из-за туч. Показывая мне загипсованные средние пальцы, продолжает:

– Рад, что кольцо пришлось впору.

Поднимаю руку и смотрю на старинный перстень. Кивнув, задумчиво отвечаю Кнуту:

– Оно потрясающее.

– И очень тебе идёт, – огорошивает Клим. – Никогда его не снимай.

– Никогда? – искренне удивляюсь я.

– Ты же ни разу не брала больничный, – хитро прищуривается Кнут. – Откуда вдруг взялась глухота?

– Я всё прекрасно расслышала, – сухо сообщаю ему и снова иду к двери. Замираю, открыв её, и бросаю на мужчину короткий взгляд. – Но мне хотелось услышать это ещё раз.

На лице Клима вижу выражение, от которого поёт сердце и за спиной появляются крылья. Мужчина не только собирается повторить свои слова, но и готов скрепить их самой сладкой печатью в мире. Но я не могу позволить ему это, ведь минуты тают, и вскоре моя мама развернёт полномасштабную деятельность.

Беду легче предотвратить, чем потом ещё десять лет слушать анекдоты о том, что случилось. И я выскакиваю из кабинета врача, едва не сбив с ног его самого. Кажется, Калинин некоторое время топтался у собственного рабочего места, не решаясь входить, и это наводит на страшную мысль.

Что, если во время поцелуя я потеряла счёт времени?

– Доктор! – хватаю его за руки. – Прокурор согласен поменять гипс на пластиковые накладки.

– Вы его уговорили? – радуется Калинин и трясёт мои руки. – Спасибо!

– Это