Пряник для Кнута - Ольга Ивановна Коротаева

Но порадоваться этому я не успеваю, потому что теряю способность дышать от его тяжёлого и холодного взгляда.

– Я рад, что ты не влюбилась в меня, пока изображала невесту, – ледяным тоном повторяет мои слова Клим, и у меня в груди всё обрывается. Мужчина опускает взгляд на мою руку, где нет кольца, и кривит губы. – Так я хотя бы не буду ощущать себя последней сволочью из-за того, что воспользовался служебным положением. Я бы себе не простил, если бы нанёс серьёзную психологическую травму подчинённой, которая и слова поперёк не могла сказать. Но попытался, когда увидел в тебе женщину. От самого себя противно! Если хочешь, можешь подать жалобу, я отрицать домогательства не собираюсь.

Развернувшись, он стремительно идёт прочь, а я порываюсь следом.

– Клим, я не стану подавать жалобу.

Он на миг замирает и, обернувшись, добавляет:

– Не бойся. Это не повлияет на твою карьеру. Кстати, я распорядился, чтобы тебя перевели обратно в суд. Прощай, Пряник.

Входит в лифт, а за ним спешит Вадим. Двери закрываются, и я шепчу:

– Да всё не так.

Глава 24

Глава 24

С того злополучного дня проходит месяц, а мне кажется, что миновал год. Поднимаюсь под звучный мамин голос – она распевается с утра, пока жарит нам с папой яичницу. Иду умываться, а потом поглаживаю мягкую ткань пижамы, подаренной Климом. Когда я в ней, мне кажется, что я закутываюсь не в одежду, а в…

– Кольцо его сильных рук, – шепчу, открывая дверь своей комнаты.

И натыкаюсь на крадущегося мимо папу. Услышав моё бормотание, отец тут же становится серьёзным.

– Что ты сказала?

Из кухни выглядывает мама.

– Куда собрался?

– На тренировку, моя сладенькая, – неискренне тянет папа.

– Сначала поешь, – отрезает она. – В твоём организме не хватает белка!

Исчезает, а отец жалобно смотрит на меня и спрашивает:

– Она и этот сценарий вернула?

– Угу, – закрываю за собой дверь.

– Твоя мама не работает уже месяц! – закатывает он глаза. – Я сам уже скоро закукарекаю! Яичница, яичница, яичница… А-а-а!

– Очень полезна для тела и духа! – слышится со стороны кухни суровый мамин голос, а потом она кашляет и снова распевается по нотам.

– Она расстроена, – констатирую я и предлагаю: – Может, мне вернуться к себе?

– Что ты? – почти пугается папа. – Если ещё и ты уедешь, то она даже жарить яйца перестанет. Придётся питаться гоголь-моголем. Прошу, поживи с нами ещё немного!

– Хорошо, – соглашаюсь я, и он радуется.

– Идём завтракать!

Теперь отец не возражает против жареных яиц.

Поев, я переодеваюсь в костюм и бережно складываю пижаму. Она для меня дороже фамильного кольца, которое забрала Ульяна Михайловна. Потому что перстень был лишь частью прикрытия. Клим даже передал через водителя, а не надел мне на палец сам.

Да как бы он надел со сломанными руками?

Мотаю головой, чтобы избавиться от предательских мыслей о краше. Мне безумно тяжело весь этот месяц, потому что кумир, в которого была влюблена заочно, обрёл объём, аромат и даже вкус. Мне никогда не забыть нашего жаркого поцелуя, который случился в больнице.

– Я на работу, – киваю папе и целую маму в щёку. – Не скучайте.

Выхожу и спешу к остановке, скоро отходит автобус, на который надо успеть, иначе я опоздаю. Когда еду на нём, то прихожу в суд ровно за три минуты до начала рабочего дня. Но даже это не избавляет меня от ежедневных издёвок.

– Пряник! – кричит Киров, едва завидев меня в дверях. – Сегодня можешь сломать руки новому прокурору! Говорят, он не женат! Снова походишь в невестах…

Его слова тонут в дружном смехе собравшихся, а я держу лицо и иду мимо к кабинету, где готовлю документы к передаче в архив. С утра до обеда и с обеда до вечера я не вижу никого, так распорядился отдел кадров.

Лишь в обеденное время выхожу во внутренний дворик, когда все остальные идут в столовую. Все, кроме моих верных подруг. Сегодня они тоже присоединяются ко мне. Оля протягивает контейнер с малиновым пирожным.

– Бери. Я худею.

Но я знаю, что она купила сладости мне, потому что не любит малину, а я её обожаю. Беру и откусываю кусочек. Софа садится рядом и обнимает.

– Как ты, Лина? Тебе очень скучно?

– Не очень, – прожевав, отвечаю ей. – В самый раз.

– Глупости спрашиваешь, – осаживает её Амина. – Там комната два на два метра. Даже окон нет! И поговорить не с кем. Как бы ты сама себя чувствовала?

– Да хватит уже об этом, – вспыхивает Оля. – Лина пришла развеяться, а вы снова её в гроб загоняете. Давайте сменим тему! Слышали, что сегодня процесс будет вести сам Кнут?..

И осекается, воровато покосившись на меня. Софа вздыхает и укоризненно качает головой, а я говорю, не поднимая глаз:

– Наверное, интересный случай, раз Кнут сам взялся.

И вгрызаюсь в пирожное, чтобы отвлечь себя от противного сосущего чувства внутри. Мне кажется, что я на вечной диете, и этот голод постепенно иссушает меня, даже если вкусно питаюсь.

– Лина, – тихо начинает Амина. – Мы никогда не спрашивали тебя о произошедшем не потому, что нам неинтересно. Надеялись, что однажды ты нам сама всё расскажешь.

Доев пирожное, я сворачиваю контейнер и киваю.

– Когда-нибудь расскажу.

А сейчас слишком больно.

Пытаюсь уйти, но девочки не отпускают. Оля, повиснув на моей руке, смотрит умоляюще.

– Спаси меня! Я уже чего только не надумала. Расскажи, как всё было. Ну пожалуйста!

– Мы сдерживали её сколько могли, – с улыбкой поясняет Софа.

– Помимо того, что обо мне говорят, рассказывать нечего, – пожимаю плечами.

– То есть это всё правда? – оживляется Оля и сажает меня обратно на лавочку, довольная, что сегодня её «взятка» сработала и я разговорилась. Она хватается за голову. – О-а-о-а! Ты раздевала кумира? Кормила его? Как я тебе завидую!..

– Так что случилось-то? – оттеснив её, интересуется Амина. – Почему он отказался от твоей помощи? Зачем снова перевёл в суд? Вадим говорил, что вы хорошо ладили.

– Клим признался, что заигрался, – тихо отвечаю им, ощущая, как к глазам подступают слёзы. –