Надежда: Автобиография - Папа Римский Франциск

3 июня 1887 г. в той части Пьемонта, которая переходит в Лигурию, там, где два региона соединяет и разделяет зеленая горная граница Апеннин, в доме номер 1 в Тео – крошечной деревушке муниципалитета абелла-Лигуре, где сегодня живет едва ли десяток человек. В Буэнос-Айрес она попала в раннем детстве. Когда они с дедушкой поженились 4 апреля 1907 г. в базилике Марии Помощницы и Святого Карла Борромео, ей было 19, а ему – 33. Но праздничный день омрачила трагедия: скончалась мать юной невесты, моя прабабушка. С тех пор имя ее матери, Реджина, навсегда запечатлелось в сердце бабушки: она не сомневалась, что именно так назовет свою первую дочь.

До замужества бабушка Мария работала служанкой в парижской семье в Буэнос-Айресе, поэтому не только умела вести хозяйство, но и прекрасно говорила по-французски. Она учила нас французским песенкам, которые я до сих пор иногда напеваю. Это была крепкая, молчаливая, энергичная, трудолюбивая женщина, сумевшая самостоятельно получить образование. Она много читала, когда работала в той французской семье. А еще она любила командовать; впрочем, все женщины в нашей семье отличались сильным характером – властные, но каждая со своим нравом. Бабушка постоянно спорила с мужем, но дед не обращал на это особого внимания – просто опускал голову и продолжал работать.

В центре мои дедушка и бабушка по материнской линии, Франсиско и Мария

У них родилось пятеро детей – три сына и две дочери, как потом и в нашей семье. Мама была третьим ребенком, первой девочкой. Она родилась 28 ноября 1911 г., крестили ее через два года, 27 апреля, тоже в базилике Марии Помощницы и Святого Карла Борромео. До замужества она жила в большом доме на улице Бокайува. Но после смерти деда Франсиско, когда мне было 17, эта ветвь семьи надломилась и распалась. Ссоры, гнетущая атмосфера озлобленности, разрухи и горя сделали свое дело. Бабушка переехала жить к маминой сестре, тете Каталине, младшей в семье, и много лет, до самой смерти, несла в себе боль семейного раскола.

Моя мать Реджина Мария Сивори была такой же прямой и искренней, как бабушка. Практичная женщина, она всегда стремилась к тому, чтобы семья продвигалась вперед, в том числе и по социальной лестнице. Прежде всего через культуру и образование: она заставила всех нас учиться играть на фортепиано, а Альберто, который слышать о нем не хотел, – на скрипке. Будучи честолюбивой женщиной, она порой тяготилась экономическими ограничениями, неизбежными в нашей жизни, хотя мы, дети, были счастливы и ни в чем не чувствовали недостатка. В домах обоих дедушек не было холодильника – его заменяла глыба льда в деревянном ящике, обитом жестью. Хотя мы не имели автомобиля, я хорошо помню суматоху, поднявшуюся на улицах Буэнос-Айреса в одно из воскресений 1942 г., когда движение изменилось с левостороннего, как в Великобритании, на правостороннее, как в Европе и США. Первые машины словно косились друг на друга, можно сказать принюхивались, встречали перемену растерянно и настороженно, как при заключении пари с неясным исходом.

Несмотря на трудности, мама изворачивалась как могла и вносила свой вклад в семью самыми разными способами. Телевизор появился у нас только много лет спустя, проигрывателя тогда тоже не было, но имелось радио, которое использовалось для нашего развития и совместного времяпрепровождения. Каждую субботу в два часа дня Государственное радио транслировало оперу. Мама собирала троих старших детей, включая меня, и пересказывала либретто, объясняла характеры персонажей, голоса – все, вплоть до мельчайших нюансов. Опера «Отелло» Джузеппе Верди: вот Дездемона готовится ко сну, ее терзают мрачные предчувствия. А сейчас из потайной двери появляется Отелло, подходит к Дездемоне, целует ее, но… Внимание, дети, сейчас он ее убьет! Мы вздрагивали. А вот молодой воин Радамес (опера Верди «Аида») возвращается с победой: начинается триумфальный марш! Можно было видеть этих египетских воинов, казалось, они вот-вот предстанут перед нами в доспехах, со знаменами и всеми прочими атрибутами. Все это зачаровывало нас.

Поэтому, когда мне было лет 16, а сестре Марте 10, мы начали ходить на оперу самостоятельно. Забирались на галерку и оттуда за один-два песо созерцали многих великих артистов. Я был посреди настоящего человеческого моря на большом концерте Тито Скипы в Буэнос-Айресе на открытой арене. Это выступление стало одним из последних в карьере величайшего лирического тенора в истории оперы. Полмиллиона человек завороженно слушали «Травиату» Верди и «Любовный напиток» Гаэтано Доницетти.

А еще была популярная и народная музыка. Помню, как в Аргентину приехал Карло Бути – король бельканто первой половины XX в. В 1946 г. более 200 000 человек собрались в казино «Буэнос-Айрес», чтобы услышать его пение. Звучали популярные песни той эпохи – довоенные и послевоенные, но слушать его дома было все равно что идти на мессу: настоящее священнодействие. Если по радио объявляли о его выступлении, никто не смел пропустить, никакие отговорки не принимались. Когда звучали Non ti scordar di me («Не забывай меня»), Regina della pampa («Королева пампасов») или какая-нибудь неаполитанская песня, папа словно оживал. Так я выучил наизусть ’O sole mio («О мое солнце»): «Che bella cosa na jurnata ’e sole, n’aria serena doppo na tempesta…» («Как ярко светит после бури солнце…»)[56]. Когда во время моего визита в Неаполь в качестве понтифика я услышал эту песню в исполнении хора мальчиков, меня охватило до боли знакомое чувство. Эти песни, столь любимые народом, навсегда останутся связующим звеном между двумя мирами, словно нить, протянутая через океан. Позже появятся Parole parole («Слова, слова») в исполнении Мины и Zingara («Цыганка»), которую пела Ива Дзаникки. Эти песни завоевали всенародную любовь.

Настоящим горем, и не только для пьемонтской общины Буэнос-Айреса, стала весть о трагедии над холмом Суперга в мае 1949 г. Самолет с футбольной командой «Торино» – одной из сильнейших в мире, составлявшей костяк сборной Италии, – врезался в ограду базилики Суперга. Погибли все. Много лет спустя я приехал в эту базилику и долго стоял у мемориальной доски с именами 31 жертвы. Но связующая нить не оборвалась – общая боль только укрепила узы.

Мы с мамой обожали Беньямино Джильи и Марию Канилья – наверное, самых популярных певцов того времени. А папа, так же как и мы, обожал маму. В январе 2015 г., возвращаясь из Шри-Ланки после апостольского визита, я экспромтом отвечал журналистам на вопрос о соотношении права на свободу вероисповедания и свободу слова: то и другое священно. Призывая к смирению, я добавил что-то вроде «Но если кто-то оскорбит вашу мать, он должен быть готов к ответному удару». Эти слова удивили некоторых. Но я говорил лишь об уважении к самым глубоким чувствам и убеждениям других людей, к их вере и