Надежда: Автобиография - Папа Римский Франциск

Коломбо, Имбеллони, Фарро, Мартино, Сильва… Великолепная десятка. А еще… Еще был Понтони. Рене Алехандро Понтони – центрфорвард, бомбардир «Сан-Лоренсо», ведущий игрок «Циклона»[63], мой кумир. Вот уж у кого с ногами было все в порядке. Он бил с одинаковой легкостью и правой и левой, виртуозно вел мяч, отличался изобретательностью, прекрасно играл головой, мастерски владел ударом через себя. Мог забить гол любым способом, и я видел, как он это делал.

«Посмотрим, хватит ли у кого-нибудь из вас смелости забить гол, как Понтони…» – сказал я на встрече с футболистами сборных Аргентины и Италии, где капитанами были Месси и Буффон, перед благотворительным матчем вскоре после моего избрания Папой. Парни улыбнулись немного растерянно, – наверное, не поняли, о чем я. Но тот гол – «бац, бац, бац – гол!» – навсегда отпечатался у меня в памяти, как многое из того, что завораживает детский взгляд, впитывающий все, как губка, и остается с нами на всю жизнь. Октябрь 1946 г., чемпионат близится к концу, «Сан-Лоренсо» против «Расинга» из Авельянеды: навес слева, Понтони спиной к воротам принимает мяч на грудь и, не давая ему коснуться земли, перебрасывает назад, потом через защитника, бегущего навстречу, и со штрафной линии молнией отправляет прямо в правый от вратаря угол. Гоооооооооол! В Южной Америке в каждом голе больше «о», чем в Европе, любой заурядный гол – это golazo[64], а тем более такой! Я обнимаю отца и братьев. Все болельщики обнимаются. В детстве Понтони был для меня символом футбола, командной игры и неподдельной любви к спорту, настолько большой, что европейским клубам, сулившим ему миллионы, он предпочитал свой клуб и возможность быть с семьей, друзьями, с теми, кто его любил. Он был великим игроком и остался им даже после серьезной травмы, которая через пару лет нанесла серьезный удар по его карьере. После этого он играл в разных клубах Южной Америки – в Колумбии, Бразилии, потом вернулся в «Сан-Лоренсо» и, завершив карьеру, открыл тратторию. Он прожил хорошую жизнь.

Его сын, тоже Рене, приезжал ко мне в Ватикан через пару лет после моего избрания.

Я не смотрю телевизор с 1990 г. – соблюдаю обет, данный Деве Марии Кармельской в ночь на 15 июля того года. В тот вечер я был в общине в Буэнос-Айресе, мы смотрели телевизор и на экране появилась какая-то пошлая сцена, которая меня глубоко возмутила. Я встал и ушел. На следующий день меня должны были перевести в Кордову. Словно Бог подсказал мне, что телевидение не для меня, от него один вред. На мессе я дал обет Деве Марии и с тех пор нарушал его лишь в редчайших случаях: в 1999-м, когда в Буэнос-Айресе разбился самолет, и 11 сентября 2001-го – вот, пожалуй, и все. Так что матчи «Сан-Лоренсо» я не смотрю по телевизору уже 30 лет. Как-то в интервью меня даже спросили, кто мне ближе – Месси или Маскерано. Я ответил, что не могу судить, так как не различаю стили их игры. Месси несколько раз приезжал в Ватикан с официальными визитами, но ведь я столько лет не смотрю футбол. Тем не менее я уверен: ни о том, ни о другом нельзя сказать pata dura, как обо мне!

Счастливый кардинал c красно-синей футболкой «Сан-Лоренсо», 2011 г.

Но, конечно, меня информируют обо всем, в том числе и о «Сан-Лоренсо». Один швейцарский гвардеец каждую неделю оставляет на моем столе результаты матчей и турнирную таблицу. В год моего избрания на Папский Престол красно-синие выиграли чемпионат, а потом, впервые в истории, Кубок Либертадорес[65]. Через несколько дней делегация клуба приехала ко мне с Кубком чемпионов Южной Америки, и в конце общей аудиенции я сказал: «Вы – часть моей культурной идентичности». Как писал великий певец футбола Освальдо Сориано[66], тоже cuervo из Боэдо, «в футболе не выбирают победителя. Болеть за “Сан-Лоренсо” – это крест, который ложится на плечи с тем же воодушевлением и гордостью, что и судьба быть аргентинцем». Это рука отца, который ведет меня на стадион, мой баррио с его людьми, площадкой, друзьями и детскими мечтами…

Я слышал, как один тренер детской команды сказал: по полю нужно ходить на цыпочках, чтобы не растоптать священные мечты ребят. Как важно не давить на них шантажом, который убивает свободу и фантазию. Не нужно учить детей коротким путям, которые ведут лишь к блужданиям в лабиринтах бытия. Печально, когда родители превращаются в ультрас[67] или менеджеров собственных детей, – увы, такое случается. Быть хорошими людьми – вот наша общая, единственная и по-настоящему важная победа.

Для меня и сегодня самые прекрасные футбольные матчи – те, которые проводятся на маленьких площадках. Неважно, как они называются, – Эрминии Бруманы, как площадка моего детства, или как-то иначе; это может быть булыжная мостовая, лужайка в саду или пыльный раскаленный пустырь в любом уголке мира.

«Сколько бы технократы ни планировали футбол до мельчайших деталей, сколько бы сильные мира сего ни манипулировали им, он все равно остается искусством непредсказуемого», – писал Галеано. И принадлежит народу, – добавлю я.

Итак, давайте посчитаемся и посмотрим, кто будет в моей команде. Положим на землю два камешка и представим, что это ворота. Может, их займет тот, у кого обе ноги левые, а может, мы станем меняться и тогда у нас будет знаменитый «летающий вратарь». Все вместе гоняемся за мячом, приручаем его. И неважно, как тебя зовут, чей ты сын и откуда пришел. В этом и есть подлинная красота игры. Так мы растем.

8

Жизнь – это искусство встречи

Спорту свойственно объединять, а не разделять. Строить мосты, а не стены. Любая настоящая социальная деятельность борется с культурой отвержения и предрассудками и развивает культуру встречи и принятия, которая соответствует глубочайшей и сокровенной сути человеческого существа, естественным образом ориентированного на отношения, взаимодействие, познание других. Романо Гвардини, великий теолог, родившийся в Италии, но с детства живший в Германии, писал: «Человек прежде всего дан самому себе в “форме начала”, в открытости и готовности к тому, что встретится ему на пути. Если он замыкается, костенеет, закрывается в себе и никогда не рискует открыться реальности, он становится все более несчастным и жестким. Он “сохраняет свою душу для себя” и потому все больше ее теряет».

Когда в 1860-х реставрировали и достраивали кафедральный собор Буэнос-Айреса, решили скопировать фасад Бурбонского дворца в Париже в чистом неоклассическом стиле, хотя он совершенно не вязался с барочной архитектурой храма. Поскольку это было время национальной реорганизации и страна стремилась к единству, фронтон украсили барельефом со сценой встречи Иосифа с