Надежда: Автобиография - Папа Римский Франциск

у своего клиента, еврея из Греции по имени Моше Нахмиас. Он был хорошим человеком, и потом даже пришел ко мне в семинарию на церемонию облачения в сутану. На фабрике я должен был заниматься уборкой. Три года подряд работал там на каникулах: вместе с группой женщин и подростков мыл полы и туалеты, а в промежутках выполнял кое-какую канцелярскую работу.

После средней школы я собирался стать врачом. Даже предварительно записался в лицей недалеко от дома, на улице Карабобо – прямо напротив дома футболиста, который в молодости любил устраивать с мальчишками Флореса уличные баталии, длившиеся до темноты. Его звали Альфредо Ди Стефано, потом он стал одним из величайших футболистов всех времен. Словом, я планировал пять лет учиться в лицее генерала Уркисы, а затем поступить в университет. Но однажды в воскресенье, за обедом у маминых родителей, дядя Луиджи и дядя Винченте сказали мне: «И что дальше? Выйдешь оттуда ходячей энциклопедией – будешь знать обо всем понемногу, но ничего толком. Выбери лучше техническую школу, там учиться на год дольше, шесть лет вместо пяти, зато с хорошими перспективами: будешь химиком, механиком, строителем, сможешь утверждать проекты…» Выпускники таких школ имели право утверждать проекты зданий до двух этажей.

Словом, они меня убедили. К тому же всего за несколько месяцев до этого государственный химический институт, специализирующийся на пищевых технологиях, открыл экспериментальную школу, которая ежегодно принимала лишь горстку учеников. Выпускники могли поступить в любой университет, даже в Чикаго – уже тогда признанный мировой центр науки и исследований. Туда я и поступил.

С товарищами из Технической школы

(я первый справа среди стоящих)

В марте 1950 г. я начал учебу в Специализированной технической школе химической промышленности № 12, расположенной на улице Гойя, 351, в районе Флореста. Сейчас это Технический колледж № 27 имени Иполито Иригойена, президента республики, при котором вице-президентом был друг дедушки Франсиско – дон Эльпидио. Нас было 14 человек, все парни – обучение тогда еще велось раздельно. Отец стал первым председателем Ассоциации содействия школе.

Учеба была серьезной и требовала много сил: утром и днем чередовались практические и теоретические занятия, в первые три года преобладали гуманитарные дисциплины – испанская литература, история, английский язык. Но главным образом это была, конечно, научная школа. Учебники по неорганической химии для третьего курса соответствовали университетскому уровню. Окончив такую школу, можно было пропустить первый курс университета и сразу сдавать экзамены на второй.

С четвертого года практика проходила на производстве или в лаборатории. Меня направили в исследовательскую лабораторию, специализирующуюся на пищевой промышленности. Мы проводили броматологический анализ для определения питательной ценности продуктов, органолептические испытания. Помню, как-то мне поручили определить степень прогорклости шоколада, и между пробами, признаюсь, я съел его немало. В лабораторию Хикетьер-Бахман в центре города, на улице Аскуэнага, между Ареналес и Санта-Фе, я приходил в 7:00 и работал до 13:00, потом отправлялся в школу (это занимало час), где занимался с 14:00 до 18–19:00, и так каждый день. Нагрузка была серьезная, ритм напряженный, но я многому научился, к тому же работа оплачивалась: получал 200 песо – неплохие деньги для начинающего специалиста.

Атмосфера в группе была дружеская, но без столкновений и размолвок не обходилось. Особенно с парой ребят, которых мы по недомыслию считали тупицами и недотепами. Это была не травля, а скорее пренебрежение, презрение. С одним из них дошло до драки. Однажды я повел себя нечестно, и меня потом долго мучила совесть: в схватке повалил одного парня на землю, при падении он ударился головой и даже потерял сознание. Я сделал это трусливо, что меня особенно угнетало. Отец отвел меня в дом того парня, где я нашел его в постели и извинился. Постепенно все наладилось, юноша влился в коллектив, но груз того несправедливого поступка еще долго давил на меня.

Прошли годы, и, когда я уже был архиепископом Буэнос-Айреса, мы встретились с этим парнем: он стал помощником пастора евангелической церкви, у него была прекрасная семья, пятеро детей. Я увидел человека великой доброты, который преподал мне еще один важный урок. С тех пор мы не теряем друг друга из виду.

Другой мой бывший сокурсник, Альберто, неаполитанец по происхождению, приезжал ко мне в Ватикан со всей семьей. Когда я уже был епископом Буэнос-Айреса, он однажды позвонил и сказал: «Пожалуйста, навести мою мать. Она при смерти, но не может уйти спокойно, говорит, что тревожится за меня и у нее камень на сердце из-за большой ответственности». Я приехал к этой женщине, которой было за 90. Слабым голосом она рассказала о своих терзаниях.

– Не волнуйтесь, сеньора, с вашим сыном все будет в порядке, – сказал я.

– Можно мне уйти? – спросила она.

– Да, сеньора.

На следующий день мать Альберто умерла с миром в душе.

Из нашей группы в Технической школе в живых осталось четверо, и спустя 65 лет мы по-прежнему поддерживаем связь: в День друга, 20 июля, обмениваемся письмами, поздравлениями, новостями, шутками. Мы держимся вместе, насколько это возможно.

Но, к сожалению, не всем 14 парням, которые в марте 1950 г., полные надежд, впервые переступили порог Специализированной технической школы химической промышленности № 12, суждено было получить диплом в конце 1955 г. Некоторые трагически погибли на этом пути.

10

Их видно издалека

Он был сыном полицейского. И, пожалуй, самым умным и одаренным из всех нас – знаток классической музыки и литературы… Этот крупный парень, самый дородный среди нас, был настоящим гением и эрудитом.

Но человеческий разум порой непостижим. И однажды, в день, который ничем не отличался от других, этот парень взял отцовский пистолет и убил ровесника, своего друга, жившего по соседству.

Для нас эта новость прозвучала как гром среди ясного неба – мы были шокированы. Парня поместили в специальное отделение для преступников в психиатрической больнице, и я поехал его навестить. Тогда я впервые столкнулся с тюрьмой – двойной тюрьмой, потому что это была еще и клетка для душевнобольных. Поздороваться с другом смог только через крошечное окошко размером с почтовую марку, разрезанную на четверти решеткой в тяжелой железной двери. Это было ужасно, я был глубоко потрясен. Мы ездили к нему с несколькими товарищами. А через несколько дней в школе услышал, как уборщик и ребята из другого класса насмешливо судачат о нем. Я страшно разозлился. Высказал им все, что думал, потом бросился к директору выразить возмущение: такого больше не должно повториться, особенно возмутительно участие уборщика, ведь парень и так достаточно страдает в этом аду между тюрьмой и психбольницей. После той вспышки за мной закрепилась репутация порядочного и принципиального человека – не знаю, насколько заслуженная.