Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

берегу реки Аверон. Он был сильно переделан. Ров засыпали, подъемный мост убрали, донжон снесли. Нетронутой осталась только дозорная высокая круглая башенка с колокольней наверху, которая, как предполагаю, раньше была частью надвратной. Двустворчатые темно-красные дубовые ворота с дверцей в правой половине закрыты. Молотка или железного кольца не было, поэтому я, повернув коня боком, постучал ногой.

Через несколько минут послышались шаркающие шаги и скрипучий голос спросил:

— Чего надо?

— Гонец с важным посланием для сеньоры Изабель де Буль, — представился я, уверенный, что услышу, что хозяйки здесь нет.

— Сейчас доложу, — послышалось за дверью, и шаркающие шаги начали удаляться.

— Впусти! — послышался громкий женский голос, не властный, наверное, служанка передала приказ госпожи.

Как догадываюсь, меня увидели из какого-то из двух маленьких окон на втором этаже. На первом их не было. Шаги опять приблизились к воротам, заскрипел засов, открылась дверь. Седой старик в черной шапочке, сшитой из восьми клиньев, то ли в католическом пилеолусе, хотя на священника не тянул, то ли в еврейской кипе, коричневых колете поверх белой рубахи с короткими рукавами и штанах, без чулок и в деревянных сабо на босу ногу посмотрел молча на меня, на лошадей и закрыл ее. После чего заскрипел другой засов, длинный, и вскоре отворилась правая створка ворот.

— Заезжай, — придерживая ее рукой, пробурчал старик таким тоном, будто его задолбали визитеры, которые целый день снуют туда-сюда.

Я проехал по затененному, прохладному тоннелю в прямоугольный двор, к крепостным стенам которого изнутри добавили жилые и хозяйственные двухэтажные строения из красно-коричневого кирпича с высокими окнами на обоих этажах. Слева была конюшня с деревянной коновязью. Я спешился, привязал к ней обеих лошадей, снял с запасной кожаный баул со сменной одеждой и переметную суму, разделив ее на две сумки.

— Бери вторую и веди к сеньоре, — приказал я.

Старик был уверен, что она легкая, поэтому удивленно крякнул, а потом поднял двумя руками и прижал к груди, как ребенка. Мы зашли в то крыло, где был вход, поднялись по каменной лестнице на второй этаж. Там были две комнаты анфиладой. В первой, большей, был старинный огромный камин, на боковых выступах которого вырезаны человеческие лица. Носы у обоих отбиты. Стены расписаны сюжетами из Нового завета. Краска во многих местах потускнела. Мебели мало, только два низких кресла, на одном из которых лежало рукоделье, две скамьи, занятые пятью, судя по простенькой, дешевой одежде, дворовыми девками, которые вышивали гладью каждая свой отрез. Рядом с ними стоял низкий длинный стол с развернутым рулоном алой шелковой ткани. Южная Франция сейчас один из главных производителей ее.

— Сеньора сейчас придет, — сказала одна из служанок, самая старшая, лет сорока пяти, мамка хозяйки, наверное.

Я положил на стол, на ткань, баул и первую сумку и сел в свободное кресло, довольно мягкое, вытянув ноги в ботфортах. От меня так разило конем, что служанки поморщились. Старик уронил рядом вторую сумку, которая ударилась о столешницу гулко, как будто сожалела, что не смогла проломить ее. Монеты уложены в мешочки и завязаны плотно, не звенят.

В помещении было прохладнее, чем на улице, и это, в придачу к расслабленной позе, отбивало желание шевелиться, делать что-либо. Я молча наблюдал, как сноровисто шьют служанки, старательно делающие вид, что я им абсолютно неинтересен, и через силу сдерживающие желание поболтать, обсудить меня.

Изабель де Буль появилась минут через двадцать. Длинные черные локоны, прикрытые на макушке маленькой черной кружевной накидкой, ниспадали на плечи и спину. На вдове, носящей траур, было черное платье с растительными узорами, вышитыми желтыми нитками. Накладной воротник и манжеты длинных рукавов были из желтых кружев, а в прорези проглядывала желтая шелковая нижняя рубаха. Под сиськами платье перетянуто красной лентой, завязанной сложным бантом. Служанки умиленными взглядами оценили наряд хозяйки.

Я встал и отвесил комплимент, соизмеримый с моей элегантностью:

— Сеньора, с тех пор, как мы не виделись, вы стали еще красивее, хотя я был уверен, что вы и так совершенство!

Его оценили милой улыбкой. Изабель де Буль сделала жест кистью руки — и служанки тут же выпулились из помещения. Она села во второе кресло, кинув вышивку с него на столик и попав на мой баул. Теперь мы сидели полубоком друг к другу. Тяжелый запах лошади если и смутил ее, то виду не показала.

— Значит, зимой вы тоже выполняли задание кардинала, — начала она с упрека, не глядя в мою сторону.

Так понимаю, для нее это важнее, чем привезенные мной деньги.

— Александр фон Гофман, сеньор де Нуазьель, и можно обращаться ко мне на «ты», — представился я, после чего произнес тоном кающегося грешника: — Это был тот редкий случай, когда моя служба совпала с моими желаниями. Мне так хотелось понравиться красивой сеньоре, что чуть не поплатился жизнью.

— Да, ты заставил меня поволноваться, — призналась она и разрешила, глядя мне в глаза: — Можешь называть меня Изабель.

Значит, я прощен.

— Ты гугенот? — полюбопытствовала она.

— Когда надо, гугенот, когда надо, католик, — ответил я. — Бог один. Он судит нас по делам, а не по обрядам, по каким молимся ему.

— Удобная позиция! — улыбнувшись, похвалила она. — Пригодится и мне!

Зашла мамка с подносом, на котором были серебряный кувшин литра на три и два серебряных кубка с барельефами-крестами в завитушках на боках. Переложив со столика на скамейку ткань и баул и с трудом сдвинув на край сумки, она переставила на него принесенное, налила нам красного вина и подала сперва мне, потом хозяйке, после чего удалилась. В бокале был гренаш. Я заранее простил своей собеседнице все ее будущие грехи.

— Ты привез деньги? — спросила она.

— Сто тысяч ливров в двойных золотых дублонах, — сообщил я.

— Где твой отряд? — задала она следующий вопрос.

— Предпочитаю работать один, — признался я.

— Красный герцог доверил тебе такую крупную сумму⁈ — удивилась она. — Значит, ты у него на очень хорошем счету!

— Мы ни разу не общались, — признался я. — Видел его только издали, чему и рад. Поручения мне дает отец Жозеф.

— Я слышала, что кардинал в сером важнее кардинала в красном, но думала, что это преувеличение, — иронично произнесла Изабель де Буль.

— Смотря, в каких вопросах: в плетении интриг я бы поставил на красный цвет, в их