Вечная философия - Олдос Хаксли

личность» Иисуса. Евангелия крайне мало сообщают нам о «Я» Христа, зато этот недостаток с лихвой восполняется логическими умозаключениями, в виде иносказаний и притч, по поводу духовного «Не-Я», которое проявилось в смертном человеке; потому-то ученики и стали называть Христа Христом и отождествили Его с вечным Логосом.

Биография святого или аватары обладает ценностью ровно в той степени, в какой она проливает свет на средства, с помощью которых в обстоятельствах конкретной человеческой жизни «Я» изгоняется и заменяется божественным «Не-Я». Авторы синоптических Евангелий[139] решили обойтись без подобной биографии, и никакое количество критических статей и откровенных догадок не сможет ее заменить. На протяжении последней сотни лет было потрачено немало усилий на попытки извлечь из сохранившихся документов больше сведений, чем в них на самом деле содержится. Однако при всех сожалениях, которые вызывает отсутствие у «синоптиков» интереса к биографическому жанру, при всех возражениях на поучения апостолов Павла и Иоанна все равно не подлежит сомнению тот факт, что чутье их не подвело. Каждый из них по-своему писал о вечном «Не-Я» Христа, а вовсе не об историческом «Я»; каждый по-своему подчеркивал ту часть земной жизни Иисуса, в которой, благодаря сверхличности Христа, могли принимать участие все люди. (Природа самости такова, что одна личность не может стать частью другой. «Я» может содержать что-то или содержаться в чем-то, либо меньше себя, либо больше. Но «Я» никогда не вместит иное «Я» и не вместится в него.)

Учение о возможности воплощения Бога в человеке известно большинству основных исторических толкований Вечной Философии – индуизму, буддизму махаяне, христианству и суфийскому магометанству, в котором Пророк равнозначен вечному Логосу.

Всякий раз, когда ослабляется дхарма

И беззаконие превозмогает, Я создаю себя сам, Бхарата.

Для спасения праведных, для гибели злодеев,

Для утверждения закона из века в век Я рождаюсь.

Дивно мое рождение и мое Дело; кто это воистину знает,

Не возрождается тот; покидая тело, ко Мне он идет Арджуна.

Многие страх, гнев и страсть покинув, преисполненные Мною,

Отдавшись Мне, от грехов очистясь познанием, вошли в Мою сущность.

Как ко Мне кто приходит, так я его принимаю:

Все люди идут Моим путем, Партха.

«Бхагавад-гита»

И тогда говорил Всеблагой и сказал: «Знай, Васеттха, что родился в мире Завершитель, Истинно Всепросветленный, Всеблагой и Преславный, наделенный мудростью и щедротами, Счастливый, Ведатель Мира, Непобедимый, Спаситель заблудших, Наставник богов и людей, Всеблаженный Будда. Он проник в тайны мира, видит их лицом к лицу, и нижний мир, и высший мир, как он есть… и вещает Истину. Истина, которую он вещает, и в слове, и в духе, зачата в Любви, развивалась в Любви, Любовью венчается; он принес на землю весть о высшей жизни, пречистой, непревосходимой[140].

«Сутра о познании вед»[141]

Кришна – воплощение Брахмана, будда Гаутама – воплощение того, что приверженцы махаяны зовут Дхармакаей, Таковостью[142], Разумом, духовной Основой сущего. Христианская доктрина воплощения Божества в человеке отличается от учений Индии и Дальнего Востока тем, что утверждает возможность существования одной-единственной аватары.

Во многом мы действительно зависим в своих делах от собственных помыслов; если мы творим зло, то по сугубо эмпирическим основаниям следует предполагать, что наш образ мышления не соответствует материальной, умственной или духовной реальности. Из-за веры христиан в существование единственной аватары история вероучения изрядно омрачена кровавыми Крестовыми походами, религиозными войнами, преследованиями инакомыслящих и пропагандой империализма – куда больше, чем история индуизма и буддизма. Да, на Востоке, как и на Западе, абсурдные доктрины идолопоклонства, провозглашавшие полубожественность природы государства и его правителя, ввергали народы в бесчисленные политические войны; но по причине того, что восточные народы не верили в единичное откровение, прозвучавшее в определенный момент времени, и не верили в полубожественность церковной организации, этим народам удалось избежать массовых убийств во славу религиозных убеждений, в отличие от христианского мира с его пагубной страстью к подобным распрям. Если в этом важном отношении уровень коллективной нравственности Запада был ниже уровня коллективной нравственности Востока, то же самое, если судить по имеющимся сведениям, можно утверждать об индивидуальной святости и индивидуальной нравственности. Если яблоко и вправду падает недалеко от яблони, то отступление христианства от норм Вечной Философии кажется с философской точки зрения не имеющим оправдания.

Логос выбирается из вечности во время с единственной целью – помочь существам, плотскую форму которых он принимает, выбраться из времени в вечность. Появление аватары на сцене истории имеет немаловажное значение именно потому, что своим учением и выступая «проводником» благодати и божественной милости, аватара обозначает средства, с помощью которых человеческие существа могут вырваться из оков истории. Автор четвертого Евангелия[143] утверждает, что Слово стало плотью, но в другом месте добавляет, что плоть «не пользует нимало»[144] – не «пользует» сама по себе, конечно, зато чрезвычайно полезна как средство единения с трансцендентальным и имманентным Духом. В этом контексте любопытно обратиться к развитию буддизма. В своей книге «Буддистский Китай» Р. Ф. Джонстон[145] пишет: «В различной религиозной и мистической образности Махаяна выражает универсальные истины, тогда как Хинаяна не может освободиться от господства исторических фактов». По словам выдающегося востоковеда Ананды Кумарасвами[146], «махаянист уверен – как уверен почитатель Кришны, прочитавший вишнуитские священные писания, в том, что Кришна-лила[147] – не история, а процесс, вечно разворачивающийся в человеческом сердце, – что исторические факты лишены всякого религиозного значения» (за исключением тех случаев, добавим мы, когда они указывают на средства или сами являются этими средствами – близкими ли, далекими, политическими, нравственными, духовными, – благодаря которым человек может освободиться от самости и власти времени).

Мистики Запада приложили определенные усилия к тому, чтобы освободить христианство от достойной сожаления рабской приверженности историческим фактам (или, точнее, от той смеси сохранившихся исторических данных и последующих догадок и домыслов, которая в разные эпохи воспринималась как исторический факт). Из сочинений Экхарта, Таулера, Рейсбрука, Бёме[148], Уильяма Лоу и квакеров можно почерпнуть, если угодно, более духовное и более универсальное христианство, ибо в них говорится не об истории, какой та была или какой та должна была быть с точки зрения последующих поколений, а о «процессе, вечно разворачивающемся в человеческом сердце». К сожалению, влияние мистиков никогда не было настолько сильным, чтобы вызвать на Западе «махаянистскую» революцию. Вопреки мистикам, христианство продолжает оставаться религией, в которой чистая Вечная Философия погребена под более или менее толстым слоем фанатичного преклонения перед событиями и вещами во времени: это не полезные средства, а цель,