Измена дракона. Я забрала его корону - Диана Фурсова

— Решили поделиться тем, о чём раньше молчали?

— Тем, чем могу.

Я бережно прижала книгу к себе.

— Уже хорошо.

Тайрен прошёл в кабинет. Я уже не спрашивала, откуда он знает дорогу. В доме за последние дни перебывало столько людей, что привычка охранять каждую комнату казалась бессмысленной. Три Крыла лежали в небольшом деревянном ящике, который я нашла среди вещей отца. Запирать его я перестала после того, как поняла: человек, способный забрать эти вещи силой, вряд ли остановится перед старым замком. Тайрен посмотрел на ящик.

— Три Крыла в ящике для бумаг, — заметил Тайрен.

— Не предлагайте золотую подставку.

— Этот мне нравится.

Он положил книгу на стол.

— Вы сказали Эрвену, что хотите престол?

— Кто вам рассказал?

— На рассвете он вызвал глав четырёх Домов. Потребовал оценить, можно ли признать вас претендентом. Эймар сообщил.

— Вы разговариваете с Эймаром?

— Когда приходится.

— Я думала, вы не ладите.

— Для разговора это необязательно.

Я раскрыла книгу. Страницы были исписаны знаками, похожими на те, что я видела на Крыльях.

— Древнее наречие?

— Ранняя форма.

— Каждое пятое слово понимаю. Остальное придётся читать вам.

— Научу. Попробую, по крайней мере.

Я подняла глаза.

— С чего такая щедрость?

Он сел напротив.

— Вы решили, чего хотите. Теперь нужно знать, за что берётесь.

— За трон.

— И за всё, что к нему прилагается.

Я провела пальцем над строкой.

— А сами вы никогда не хотели?

— Я предпочитаю без трона.

— Учить других легче.

Тайрен помолчал, глядя на раскрытую книгу.

— Кельвары могли получить престол раньше Доррейнов.

Я перестала рассматривать книгу.

— Раньше Доррейнов?

— После объединения у земель был выбор.

Он перелистнул книгу. Рядом с драконом Доррейнов был нарисован круг в расправленных крыльях.

— Ваш герб?

— Старый. Тот, что вы знаете, появился позже.

Я пыталась вспомнить всё, что знала о Кельварах. Старая драконья ветвь. Северо-восточные крепости. Редкое появление при дворе. Слишком древний род для слишком малого политического влияния. Теперь детали складывались иначе.

— Продолжайте.

— После войны Семь земель не были уверены, какой род должен возглавить объединённое государство. У Кельваров было больше войск. У Доррейнов — больше союзников. В старых записях обе ветви назывались возможными носителями Короны.

— Почему же не приняли?

— Мой предок отказался. У Кельваров было больше войск, но два Дома нас не признали бы. Он не хотел новой войны и поддержал Доррейна. С условием: род не станет владельцем Короны.

Я снова посмотрела на герб.

— Кельвары участвовали в создании Крыльев?

— Да.

— И оставили себе Седьмое?

Он покачал головой.

— Обязанность хранить его правило.

Вот почему запись матери говорила, что правило Седьмого Крыла хранится иначе.

— И четыреста лет напоминали Доррейнам об условиях?

— Первые двести. Потом перестали.

— Раз они забывали, стоило напоминать чаще.

— Стоило, — согласился он. — Но нас устраивало молчание. Доррейны не трогали наши земли, мы не задавали вопросов о Короне. У каждого поколения находилась причина отложить разговор.

— Вы говорите о собственных предках.

— И о себе. Я тоже откладывал.

— Но вернулись же.

Он посмотрел на ладонь.

— Знак впервые за четыре столетия начал меняться.

— В день, когда ко мне пришло Первое Крыло?

— Да.

— Значит, дело всё-таки не во мне.

— Тогда я вас не знал.

Мне стало легче. От него хотя бы не требовалось сразу ждать красивой истории о спасении одинокой женщины. Я наклонилась к книге.

— Хорошо. Как это читается?

Тайрен понял, что я меняю тему, и позволил. Он указал на первый знак.

— Здесь согласные связаны. Не читайте как обычное слово.

Я попробовала. Тайрен поморщился.

— Так плохо?

— Из четверых носителей языка трое решили бы, что вы их оскорбляете.

— А четвёртый?

— Не подал бы виду.

— Благодарю за поддержку.

Он произнёс звук ещё раз, я повторила. Со второй попытки стало лучше. На третьей Тайрен наклонился и поставил палец под строкой.

— Эти слова не разделяйте.

Я прочла.

— Теперь досталось только предкам, — сказал он.

Хотела ответить и забыла что. Его рука лежала рядом; я видела маленький шрам у виска, которого раньше не замечала. Он тоже перестал смотреть в книгу. Тайрен первым убрал руку.

— Прочтите ещё раз.

— Что?

— Эту строку.

Я наклонилась ниже. Получилось хуже, чем прежде. На этот раз он меня не поправил. Мы занимались почти два часа. Постепенно знаки переставали выглядеть бессмысленными рисунками. Я начала различать повторяющиеся основы и поняла, что надписи на Крыльях не были названиями. Это были формулы обязанностей. Первое содержало корень, обозначавший службу. Во втором повторялся знак равновесия.

В третьем — слово, которое Тайрен сначала перевёл как «голос», а потом поправился.

— Скорее «услышанный», — сказал Тайрен.

— То есть голос, который услышали.

Он кивнул. Я вспомнила, как Ровен удивился моему вопросу.

— Из-за него пришло Третье Крыло?

— Думаю, не только из-за разговора. Вы привели людей в Совет, спросили и воспользовались тем, что они знали. Не выставили перед публикой и не отправили обратно.

— А Четвёртое?

Тайрен закрыл рукой край страницы.

— Опять не скажете? — спросила я.

— Вы нашли слово у матери. «Суд».

— Мне нужно понять, что оно означает.

— Полностью я не знаю.

— Иногда трудно поверить, что вы чего-то не знаете.

Он чуть улыбнулся, но тут же посерьёзнел.

— Есть другое. Это вам нужно знать сейчас.

Тайрен закрыл книгу, и я отодвинулась от стола.

— Хранитель следит и за новым носителем. Если вы нарушите условия, удерживать Крылья я вам не позволю.

— Вы сможете их забрать?

Он снял правую перчатку. Знак стал шире и теперь походил на сложенное крыло.

— При нарушении — да. Они не всегда возвращаются сами. Тогда это делаю я.

Я смотрела на его ладонь.

— А сейчас можете?

— Нет.

— Пробовали?

— Нет. Пока условия не нарушены, бесполезно.

— Значит, дело не в том, что вы мне доверяете.

Тайрен помедлил.

— Моё доверие не должно ничего решать.

Я убрала руки со стола.

— Понятно.

— Поэтому и говорю сейчас. Пока между нами ничего нет, что помешает.

Внутри неприятно кольнуло. Я смотрела на застёжку перчатки, которую он снова натягивал.

— А если будет?

Он