Измена. Лишняя жена дракона - Лиссбет Котцова

Измена. Лишняя жена дракона

Глава 1 Лишняя жена князя-дракона

Глава 1 Лишняя жена князя-дракона

— Ты подпишешь развод, Тамара. Тихо. Без позора.

Голос ударил меня не по ушам — по сердцу.

Я не сразу поняла, где нахожусь. Перед глазами плыло золото, чёрный камень, огонь в высоких чашах, лица незнакомых людей, вытянутые, холодные, будто вырезанные из старых икон. Воздух пах дымом, вином и чем-то металлическим — кровью или страхом.

Моим страхом.

Я моргнула, пытаясь вдохнуть, но корсет сдавил рёбра так, что вместо воздуха в грудь вошла боль. Тонкая ткань платья шуршала на коленях. Руки лежали на подлокотниках высокого кресла — чужие руки. Узкие запястья. Бледные пальцы. На безымянном — тёмное кольцо с красным камнем, внутри которого будто дремала искра.

Я не носила такого кольца.

У меня вообще не было украшений после развода. Я продала всё — серьги, браслет, даже обручальное кольцо. За смешные деньги, унизительно маленькие, но тогда мне было всё равно. Хотелось только вынести из квартиры последние вещи и больше не видеть диван, на котором мой муж однажды сидел напротив меня и говорил:

«Арин, ну ты пойми… чувства прошли».

А потом пришла она. Молодая, пахнущая дорогими духами и победой.

Я резко вдохнула.

Нет.

Не снова.

— Тамара, — повторил мужчина передо мной.

И мир наконец собрался в резкую, невозможную картину.

Он стоял в нескольких шагах. Высокий, широкоплечий, в тёмном длинном кафтане, расшитом серебром у воротника. Чёрные волосы были убраны назад, лицо — красивое так, что от этой красоты становилось холодно. Не мягкое, не живое, не человеческое почти. Скулы, как выточенные ножом. Губы сжаты. Глаза — серые, ледяные, но где-то глубоко в них мерцало золото, будто подо льдом горело пламя.

И за его плечами — тень.

Нет. Не тень.

Крылья.

Я зажмурилась. Открыла глаза снова.

Крыльев уже не было. Только дрожание воздуха за его спиной, горячее, хищное, будто что-то огромное внутри мужчины развернулось и снова спряталось под кожу.

Кто ты?..

Ответ пришёл не мыслью — чужой памятью. Короткой, болезненной вспышкой.

Леван Арагвели.

Князь-дракон.

Мой муж.

Нет. Не мой.

Тамары.

— Я понимаю, тебе неприятно, — сказал он ровно. — Но затягивать бессмысленно. Совет уже собрался. Родовые печати готовы.

Я обвела взглядом зал.

Совет.

Десятки людей сидели полукругом на каменных скамьях. Мужчины в тёмных одеждах, женщины в жемчугах, старики с серебряными посохами. У многих на шее блестели подвески в виде драконьих голов. Внизу, у ступеней, стояли стражники. Их копья были не стальные, а чёрные, словно выкованные из ночи.

Никто не смотрел на меня с сочувствием.

Некоторые — с любопытством.

Некоторые — с усталостью.

Некоторые — с плохо скрываемым удовольствием.

Я знала эти взгляды. Их не нужно было понимать разумом. Такие же были у соседок, когда они шептались у подъезда после моего развода. У коллег, которые вдруг начали говорить со мной мягче, чем обычно, будто я стала больной. У родственников мужа, которые считали, что если мужчина ушёл, значит, женщина где-то недостаралась.

Я сглотнула.

— Я… — голос оказался не моим.

Тише. Выше. Ломкий, как тонкое стекло.

Я вздрогнула от собственного звука.

— Не надо сцен, — устало сказал Леван.

Сцен?

Я подняла на него глаза.

Он произнёс это так, будто я уже много раз падала перед ним на колени. Будто умоляла. Будто цеплялась за рукав, плакала в подушку, ждала под дверью, пыталась заслужить хотя бы один взгляд.

И тело — чужое, слабое, измученное — ответило памятью.

Коридор. Его спина. Я — нет, Тамара — иду следом, почти бегу, стараясь не заплакать.

«Леван, поговори со мной. Прошу».

Он не оборачивается.

«Мне некогда».

Дверь закрывается.

Темнота.

Я зажала пальцы в кулак.

Нет.

Хватит.

Перед Леваном стояла женщина.

Беременная.

Я заметила её не сразу, потому что сначала весь мир занял он. Но теперь взгляд сам скользнул в сторону — и я увидела её.

Кетеван Мтиулури.

Имя вспыхнуло в голове с такой горечью, что меня едва не затошнило.

Она была красива мягкой, опасной красотой. Золотистые волосы убраны в низкую причёску, тонкая шея, платье цвета спелого граната, руки сложены на округлившемся животе. Она смотрела на меня с выражением почти печальным, почти сострадательным.

Почти.

В её глазах — янтарных, светлых — пряталась улыбка.

Такая же была у женщины, к которой ушёл мой муж. Не на губах. Внутри. В глубине взгляда.

«Я победила».

— Тамара, — тихо произнесла Кетеван. — Я не хотела, чтобы всё случилось так.

Я засмеялась.

Неловко, хрипло, почти беззвучно.

В зале кто-то возмущённо выдохнул.

Леван нахмурился.

— Что смешного?

Я посмотрела на Кетеван.

— Эта фраза, — сказала я. — Её, кажется, выдают всем женщинам, которые приходят за чужими мужьями. Вместе с платьем, слезами и животом.

По залу прошёл шорох.

Кетеван побледнела. Совсем немного. Только пальцы на животе сжались крепче.

Леван шагнул вперёд.

— Следи за словами.

И вот тут внутри меня что-то оборвалось.

Не страх. Он был. Тяжёлый, вязкий, ледяной. Я не знала этого мира, не знала законов, не знала, что за люди сидят вокруг и почему у моего бывшего — нет, у её мужа — иногда дрожит воздух за спиной, как от крыльев.

Но страх больше не был главным.

Главной стала злость.

Та самая, которую я не позволила себе тогда, в прошлой жизни. Когда молчала. Когда подписывала бумаги. Когда он забирал машину, потому что «она оформлена на меня». Когда я оставляла ему квартиру, потому что не хотела судиться. Когда улыбалась в ответ на жалость и говорила: «Я справлюсь».

Я справилась.

Но какой ценой?

— А вы следили? — спросила я.

Леван замер.

— Что?

— За словами. За поступками. За клятвами.

Я поднялась.

Ноги едва удержали меня. Тело Тамары было слабым, слишком лёгким, будто его долго кормили не едой, а обещаниями. В висках стучало. Перед глазами на миг потемнело, но я удержалась за подлокотник и не села обратно.

Не при них.

Ни за что.

— Тамара, сядь, — приказал Леван.

Я улыбнулась.

— Вот как. Даже разводясь, вы всё ещё отдаёте приказы.

Кто-то из старейшин ударил посохом о камень.

— Княгиня Орбелиани, вы забываетесь.

Орбелиани.

Значит, так меня зовут здесь. Тамара Орбелиани.

Я повернулась к старику.

— Простите. Я только