Измена. Лишняя жена дракона - Лиссбет Котцова

что узнала, что мой муж привёл беременную любовницу на Совет родов, требует развода и ожидает, что я буду вести себя удобно. Видимо, память от потрясения действительно меня подводит.

Теперь шорох стал громче. Кто-то ахнул. Кто-то тихо рассмеялся — зло, заинтересованно.

Леван смотрел на меня так, будто видел впервые.

Хорошо.

Пусть смотрит.

Кетеван опустила глаза. На её ресницах заблестели слёзы. Настоящие ли? Не знаю. Но зрителям понравилось.

— Я не любовница, — прошептала она. — Я истинная пара Левана. Это не мой выбор. Это зов крови.

Зов крови.

Как удобно.

В моём мире это называли проще: «Так получилось».

— Конечно, — сказала я мягко. — Когда женщина входит в чужой дом через постель мужа, ей очень важно придумать для этого красивое название.

Лицо Левана стало опасно спокойным.

— Довольно.

Одного этого слова хватило, чтобы зал притих.

Внутри меня что-то дрогнуло — не моё. Память Тамары знала этот тон. После него она замолкала. Всегда. Сжимала губы, опускала глаза, прятала боль в ладонях.

Я почувствовала, как тело хочет подчиниться. Как плечи сами тянутся вниз. Как губы почти складываются в привычное: «Прости».

Нет.

Нет, Тамара.

Не в этот раз.

Я выпрямилась.

— Да, довольно, — сказала я. — Давайте закончим.

Леван протянул руку, и один из писцов поднёс свиток. Пергамент был плотным, жёлтым, с красными печатями. На нём горели строки — не чернилами, а слабым золотым светом.

Я не знала языка.

И всё равно понимала.

Магия?

Или память тела?

«Расторжение брачного союза между Леваном из рода Арагвели и Тамарой из рода Орбелиани…»

Дальше — причины.

Бесплодие супруги.

Магическая неполноценность.

Неспособность поддерживать родовой источник.

Недостойное поведение.

Я читала, и с каждым словом внутри становилось всё тише. Не спокойнее — тише. Как перед бурей.

Они не просто разводили её.

Они уничтожали.

Слова были подобраны так, чтобы после этого свитка Тамара уже нигде не могла поднять голову. Ни в одном доме. Ни при одном дворе. Её не оставляли женщиной, которую разлюбили. Её делали бракованной вещью, которую вернули прежнему владельцу.

— Нет, — сказала я.

Леван едва заметно прищурился.

— Что значит «нет»?

— Значит, я не подпишу это.

Старейшина с посохом поднялся.

— Княгиня Орбелиани, решение Совета принято.

— Решение Совета может отправиться туда же, куда и уважение моего мужа.

На этот раз тишина стала абсолютной.

Где-то в чаше громко треснул огонь.

Я сама не верила, что сказала это. Но странное дело — чем больше они бледнели, тем ровнее становилось моё дыхание.

Леван сделал ещё шаг.

— Тамара, ты не понимаешь последствий.

— Уверена, вы сейчас объясните. Вы ведь, кажется, очень любите объяснять женщинам, что с ними будет после ваших решений.

На его скулах дрогнули жилки.

Кетеван тихо всхлипнула.

— Леван, прошу… не надо. Она больна.

Я повернула к ней голову.

— Милая, не тратьте слёзы заранее. Они вам ещё пригодятся.

Она подняла на меня глаза — и на миг вся нежность исчезла. Под ней мелькнуло что-то острое. Холодное. Ненавидящее.

Вот ты какая.

— Что вы хотите? — спросил старейшина, явно пытаясь вернуть происходящее в рамки закона.

Я посмотрела на свиток.

Магические строки продолжали светиться, ожидая моей крови, подписи или какого-то местного аналога согласия.

— Если Леван Арагвели желает разорвать брачный союз, — медленно сказала я, — я требую отступное по древнему праву Орбелиани.

Несколько женщин в зале переглянулись.

Леван застыл.

— Ты не имеешь права.

Но он сказал это слишком быстро.

Значит, имею.

Я почувствовала, как внутри, где-то под рёбрами, шевельнулась чужая память. Тамара знала. Тамара боялась использовать это право. Почему? Потому что её убедили, что она ничто. Потому что ей годами говорили: будь тихой, будь благодарной, будь удобной.

Я провела пальцами по краю свитка.

— Имею. Если муж публично признаёт жену непригодной для рода, жена вправе потребовать не милость, а имущество, связанное с её кровью.

Слова сами приходили на язык. Сухие. Законные. Чужие.

Старейшина медленно сел обратно.

Леван смотрел уже не холодно.

Впервые — настороженно.

— Тебе дадут золото, — сказал он. — Дом в нижнем городе. Слуг. Содержание на пять лет.

Я почти рассмеялась.

Как щедро. Купить молчание. Купить исчезновение. Купить удобную вдову при живом муже.

— Нет.

— Тамара.

В его голосе прозвучало предупреждение.

А в моём сердце — память.

«Арин, давай без скандалов. Я помогу тебе первое время».

Первое время.

Пока ему удобно чувствовать себя не подлецом.

Я подняла взгляд на Левана Арагвели — князя, дракона, мужчину, который привык, что мир склоняется перед его волей.

— Мне не нужны ваши подачки.

Он побледнел от ярости.

— Тогда что?

Я не знала.

Секунду назад — правда не знала.

И вдруг в памяти Тамары вспыхнуло название. Чёрные башни на горе. Высохший источник. Женский голос в темноте: «Никогда не проси Шавцихе. Они позволят тебе умереть там и назовут это милостью».

Шавцихе.

Чёрная крепость.

Я медленно вдохнула.

В зале будто стало холоднее.

— Я выбираю Шавцихе, — сказала я.

Никто не шелохнулся.

Даже огонь в чашах словно застыл.

Старейшина с посохом поднял голову. Женщина в жемчугах прикрыла рот рукой. Один из стражников отступил на полшага, будто я произнесла не название крепости, а имя мёртвого бога.

Кетеван перестала плакать.

Леван смотрел на меня так, будто я внезапно ударила его ножом.

— Нет, — сказал он.

Теперь улыбнулась я.

— Вы же хотели развода, князь Арагвели. Тихо. Без позора.

Я взяла свиток.

Пальцы больше не дрожали.

— Так дайте мне моё отступное.

— Ты не знаешь, что просишь.

— Возможно.

Я наклонилась над пергаментом. На столе лежал маленький серебряный кинжал. Я не стала спрашивать, для чего он. Просто взяла его и уколола палец.

Боль была острой, настоящей.

Капля крови упала на свиток.

Золотые строки вспыхнули алым.

— Но я точно знаю, чего больше не прошу.

Леван молчал.

В его глазах впервые появилось что-то, похожее не на гнев.

На страх.

Я расправила плечи, чувствуя, как чужое кольцо на пальце нагревается, будто внутри него проснулась живая искра.

— Вашей любви.

Глава 2 Отступное, от которого не возвращаются

Глава 2 Отступное, от которого не возвращаются

— Ты не поедешь в Шавцихе.

Леван произнёс это не громко. Даже почти спокойно.

Но зал услышал.

В таких голосах не было необходимости повышать тон. Они привыкли, что после одного