Следы на воде - Роман Евгеньевич Суржиков

- Здесь был кабинет мерганца. Можете зайти и осмотреть: тут все осталось в том же виде, как в последний день.

Они вошли. Фернан охнул.

Посреди кабинета стоял стол с книгами, кипой бумаг, писчими приборами и связкой ключей. Все это густо покрывала пыль, но вовсе не она заставила Герейру содрогнуться. На стенах висели портреты - не благородных идальго в доспехах, не пафосных дам, затянутых в корсеты, и даже не самого ван Хальма. С портретов глядели владыки бездны во всем своем жутком великолепии. Ай-Хинар скалил черные клыки, Крушитель Кораблей извивался исполинскими кольцами, Мать-и-Отец раздвигал створки, выпуская в мир новорожденное склизкое чудовище.

- Работать в такой обстановке! Не диво, что он свихнулся… - выдохнул Фернан.

- О чем и речь, - согласился Хавьер.

- Я пока промолчу, - сказала сеньора Маркес.

Альваро осмотрел бумаги на столе. То были черновики «Философии ужаса», которую ван Хальму не суждено было окончить. Они обрывались на той же главе, что и изданная книга. Судя по слою пыли, к ним давно никто не прикасался. Имелось и несколько черновиков писем, но ни одно не было адресовано Фатиме либо доктору Хуанесу. Ведя с ними переписку, ван Хальм постарался уничтожить следы.

- Теперь прошу в спальню, сеньоры. Там все и произошло.

Уже сама дверь этой спальни навевала оторопь. В прочном дверном полотне было пропилено оконце, подобающее тюремным камерам. Петли и ручку покрывала ржавчина, от замочной скважины вниз тянулся темный потек. Альваро потрогал его пальцем и успокоил Фернана:

- Это не кровь, а только масло. Замок неаккуратно смазали.

- Сквозь это окошко, сеньоры, можно заглянуть в спальню. Это и сделал фабрикант, когда приехал днем. Он увидел такое, что решил немедленно помчаться за доктором. Представьте себе: вон в том углу, на сорванной шторе сидел мерганец и обгладывал собственную руку!

Альваро посмотрел в оконце и представил. Первой мыслью было не мчать аж в Лаэрту за докторишкой, а немедленно войти и перевязать раны бедолаги. Видимо, дон Мадуро испугался так, что лишился трезвости рассудка… Либо имел веские причины не входить без свидетелей. Следующим утром он привел Хуанеса и местного Хавьера...

Гид толкнул дверь. Она открылась до жути тихо, наведя на мысль о приведениях. В спальне оказались кровать и тумба, кресло и столик, рукомойник с полотенцем, шторы на окне. По сравнению с остальным зданием, она была вполне пригодна для жизни.

- Смотри и ищи, - шепнул да Силва Фернану.

- Что искать?

- Все необычное!

Альваро медленно двинулся по комнате, настраивая глаз. Что здесь не так? Ван Хальм прожил тут почти два года, а свихнулся в последний месяц. Что изменилось?

Кровать. Мягкая, удобная и смердящая. На простынях – пятна мочи. Это, конечно, не причина безумия, а следствие.

Стены. Драпировка в мелкий цветочек. Где-то Альваро читал рассказ про убийцу, который запускал в комнату жертвы змею через отверстие в стене. Нет, никаких отверстий, стены как стены.

Тумба. Несколько книг с отгрызенными корешками. Бедняга от голода жевал переплеты. О чем книги? Все - о философии. Без ужасов, классические теории от корифеев науки.

Кресло. Возле него пахнет особенно скверно. Почему?.. В углу – куча засохших экскрементов.

- Он поставил кресло поближе, чтобы нюхать?..

- Нет. Задвинул кучу креслом, чтоб не видеть, а к запаху уже привык.

Это действие не лишено рассудка. Значит, он свихнулся не сразу, как очутился взаперти, а лишь погодя.

Что еще? Рукомойник, мыло, стакан, полотенце. Альваро открыл кран – вода потекла. Ясно, почему ван Хальм не помер от жажды. Полотенце – в кровавых пятнах. Штора сорвана с карниза и тоже испачкана кровью. Логично: он пытался перевязать раны.

За шторой – окно. Забрано решеткой из толстых прутьев.

- Хавьер, а на остальных окнах тоже есть такие? Я не заметил.

- Их и нет. Только здесь.

Друзья осмотрели решетку. В отличие от остальных металлических изделий в здании, прутья были совершенно чисты от ржавчины.

- Любопытно…

Альваро перешел к двери. Провел пальцем по срезу окошка – на пальце остались крупицы стружки.

- Недавно прорезали отдушину в двери и установили решетку. Эта спальня превратилась в темницу.

Хавьер улыбнулся:

- Многие так говорят! Но я всем отвечаю одно: дверь была открыта. То есть, закрыта, но не заперта. Мы просто повернули ручку и вошли.

Альваро тоже взялся за ручку. Повернул – язычок скрылся в дверном полотне. Повернул обратно – язычок выдвинулся. Все исправно…

Писатель осмотрел замок. Он был из тех, которые просто фиксируют язычок и не позволяют ручке повернуться. Не самый подходящий замок для тюремной камеры, но все же – замок.

- А ключ торчал в скважине? Внутри или снаружи?

- Лежал на столе в кабинете, как и сейчас.

- Хавьер, вы не видели, кто его туда положил? Не фабрикант ли случайно?

- Маэстро, на связке ключей уже тогда был слой пыли. Я не знаю, кто его положил, но явно – задолго до нашего прихода.

- И дверь открылась так же просто, как сейчас?

- Точно так.

- А когда она открылась, ван Хальм схватился и побежал?

Гид понизил голос:

- Маэстро, то было одно из самых страшных зрелищ в моей жизни. Не раны на руке – этим меня не проймешь. Но то, как изменилось его лицо… Будто весь ужас бездны навалился на мерганца в одну минуту – в ту самую, когда мы появились! Если бы вместо нас вошли скелеты в обрывках плоти – он и тогда не испугался бы больше. А потом он заорал безумным голосом, оттолкнул нас и помчался в подвал. Когда мы пришли туда, он сидел в кромешной темноте и давился заплесневелым сыром…

- О, Древние! – пролепетал Фернан.

Альваро спокойно уточнил:

- Хавьер, вспомните: кого именно он испугался? Вас? Доктора? Фабриканта?..

- Признаться, маэстро, я и сам тогда струхнул. Точно не поручусь, но, по-моему, всех сразу. А может быть, и вовсе не нас, а самого вида открывающейся двери. Если человек сидит взаперти и думает, что его никогда не выпустят, но потом дверь все-таки открывается – он должен сильно обрадоваться, верно? Вот и мерганец почувствовал сильное, но не радость, а испуг. Как будто чувства у него перемешались.

Альваро еще раз обошел комнату, присматриваясь к каждой детали. Он не нашел ничего нового, кроме влажных потеков на драпировке под окном. Хавьер легко объяснил их появление:

- Тогда был мороз, а потом потеплело.