Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

— Можешь узнать?

— Может быть, но скажи, господин, не голоден ли ты?

Я ответил уклончиво:

— Я отказался от блюда, потому что я не привык есть улитки с чесноком.

— О, эмир, тогда я принесу тебе кое-что другое. Видишь, наступает ночь, я скоро вернусь и накормлю тебя.

Она спешно поднялась, и я попросил:

— Узнай также, что делают ваши мужчины!

Она ушла, что было кстати, ибо не прошло и десяти минут, как Мадана, провожавшая девушку, вбежала, жутко торопясь, в хижину.

— Я должна тебя связать, — быстро проговорила она. — Идет мой муж от Неджир-бея. Он не должен знать, что мы говорили друг с другом. Не выдавай меня!

Она снова связала мне руки и опустилась на корточки рядом с входом, изобразив на лице неприступное, враждебное выражение.

Несколько секунд спустя зацокали копыта. Перед хижиной всадник остановился, спешился и вошел ко мне. Это был старый, худощавый мужчина, очень подходивший моей бравой Мадане по своему внешнему виду. Он подошел ко мне не здороваясь, исследовал веревки и нашел, что они по-прежнему прочны. Затем обратился к Мадане:

— Выйди и не смей подслушивать!

Мадана беззвучно покинула хижину, и он уселся напротив меня прямо на земле. Мне было крайне любопытно, что скажет этот Петрушка мужского рода, одежды которого издавали уже вышеописанное благоухание, только в превосходной степени.

— Как тебя зовут? — закричал он на меня.

Естественно, я молчал.

— Ты глухой? Я хочу знать твое имя.

И снова молчание.

— Нет, ты мне ответишь!

При этом он пнул меня в бок. Руками я не мог его ухватить, но ногами я мог двигать, как мне было нужно, и был вполне в состоянии разъяснить ему мое мировоззрение без всяких теоретических объяснений; я притянул к себе связанные колени, выбросил их вперед и с такой силой ударил его, что он как из катапульты пролетел через жилище к противоположной стене. Его кости оказались на удивление прочными, он только осмотрелся и затем как ни в чем не бывало сказал:

— Не смей больше так делать!

— Говори вежливо, тогда и я буду отвечать вежливо!

— Кто ты?

— Не трать время на пустые вопросы! Кто я, это ты давно знаешь.

— Что тебе нужно было в Лизане?

— Это тебя не касается.

— Что тебе нужно было у курдов-бервари?

— И это тебя не касается.

— Где твой вороной конь?

— В хорошем месте.

— Где твои вещи?

— Там, где ты их не найдешь.

— Ты богат? Ты можешь заплатить за себя выкуп?

— Подойди поближе, если тебе это нужно. Запомни: я эмир, а ты подчиненный своего раиса. Только я один имею право задавать вопросы, а ты — отвечать. Не воображай, что я буду отвечать на твои вопросы!

Ему показалось наиболее целесообразным согласиться со мной; недолго поразмыслив, он сказал:

— Тогда спрашивай ты!

— Где Неджир-бей?

— Почему ты спрашиваешь о нем?

— Потому что это он приказал на меня напасть.

— Ты ошибаешься.

— Не лги!

— И тем не менее ты ошибаешься. Ты ведь даже не знаешь, где находишься!

— Ты думаешь и в самом деле, что можно обмануть эмира из Франкистана? Если я отсюда спущусь в долину, там будет Шурд. Справа от него расположен Лизан, слева — Раола, а там, на верху горы, лежит пещера Рух-и-кульяна.

Он не мог скрыть удивления.

— Что ты знаешь о пещерном духе, чужеземец?

— Больше, чем ты, и больше, чем все жители этой долины!

Снова Мара Дуриме делала меня господином ситуации. Насара явно не знал, что делать с данным ему заданием.

— Скажи, что ты знаешь, — сказал он.

— Ба! Вы недостойны, чтобы вам рассказывали о пещерном духе. Чего ты хочешь? Зачем вы напали на меня?

— Прежде всего мы хотим получить от тебя твоего коня.

— Дальше!

— Оружие.

— Дальше!

— Все вещи!

— Дальше!

— И все, что имеется у твоих спутников.

— О, да ты, оказывается, скромен.

— Тогда бы мы тебя отпустили.

— Ты думаешь? Я не верю в это, ведь вы хотите большего.

— Ничего, кроме того, что ты прикажешь мелеку Лизана не отпускать на свободу бея Гумри.

— Прикажешь? Ты сошел с ума, старик? Ты считаешь, что я могу отдавать приказы правителю Лизана, и смеешь делать мне предписания, — ты, червь, которого я попираю ногами.

— Господин, не ругайся!

— Я не ругаюсь, я говорю правду. Стыдись, человек! Ты называешь себя христианином, а сам подлый вор и разбойник. Я тоже христианин и буду везде рассказывать, что халдеи страшнее, чем курдские разбойники. Бервари принимали меня, христианина, с радостью; насара же из Шурда вероломно напали и ограбили.

— Ты ничего не расскажешь, потому что, если ты не сделаешь того, что я тебе говорю, ты навсегда останешься здесь связанным.

— Мелек Лизана потребует моего освобождения.

— Мы не боимся его. Уже сегодня к нам присоединятся несколько очень могущественных его противников. Ты сделаешь то, что я потребовал?

— Нет!

— Тогда знай, что я приду лишь завтра. Ты не будешь больше никого видеть, кроме меня и твоей стражи, которая больше не принесет тебе пищи. Голод сделает тебя сговорчивее! А в наказание за твой удар тебе не дадут больше воды.

Он выплеснул воду, сделал презрительный жест и вышел наружу. Некоторое время он говорил повелительным тоном со своей женой, затем влез на лошадь и ускакал.

Я знал теперь, почему меня держат здесь. Раису Шурда был выгоден бой с курдами, поэтому меня исключили как посредника; заодно можно было и овладеть моим имуществом. Мнимый посланник мелека был подослан раисом, чтобы разузнать, где я нахожусь.

Спустя некоторое время вошла Мадана.

— Он тебя оскорбил, господин? — Таков был ее первый вопрос.

— Да ладно!

— Эмир, не гневайся на него! Это ему приказал раис. Однако он очень злился на тебя. Я не должна с тобой говорить и не могу давать тебе ни есть, ни пить.

— Когда он снова придет?

— Он сказал, что утром. Ему еще нужно ночью скакать в Мурги.

— За это время вернутся другие мужчины?

— Не думаю. Только немногие знают, где ты находишься. Смотри-ка, он вылил твою воду, давай-ка я наберу тебе у ключа свежей.

Вместе с водой она принесла связку лучин, поскольку уже начало темнеть. Едва она укрепила первую лучину на стене, как снаружи раздались шаги. К счастью, она меня еще не развязала. Но что это? Спертое дыхание, несомненно, принадлежало собаке, вот раздался короткий лай — о, я его узнал, я так часто его слышал!

— Доян! — закричал я радостно.

Сразу же раздался громкий лай и человеческий возглас; затем пес метнулся через вход, опрокинув на землю Мадану, и кинулся, радостно