Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

— Сиди, ты там?

— Да, Халеф!

— Опасно?

— Нет. Входи без опаски!

Маленький хаджи сначала просунул в хижину ружье, затем свои жидкие усы и наконец появился сам.

— Хамдульиллах, сиди, я тебя нашел! Как ты только попался в… Машалла, ты в плену, ты связан! Это сделала эта женщина? Эта драконша? Иди в джехенну, ты, безобразнейшая! — В порыве глубочайшего гнева он выхватил кинжал.

— Стой, Халеф! — приказал я. — Хоть я и в плену, эта женщина — мой друг. Она бы меня спасла, если бы ты не пришел.

— Тебя? Спасла, сиди?

— Да. Мы уже обсудили план моего спасения.

— А я хотел ее заколоть.

С сияющим лицом он повернулся к Мадане:

— Возблагодарим Бога, который тебя сотворил, ты, прекраснейшая из женщин Курдистана! Твои волосы как шелк, твоя кожа цвета зари, а твои глаза сверкают, как звезды в небе. Знай же: я — хаджи Халеф Омар бен Хаджи Абдул Аббас ибн Хаджи Дауд эль-Госсара. Ты ободрила моего друга и повелителя добротой своего сердца и поэтому…

— Постой! — прервал я неудержимый поток его речи. — Эта женщина не понимает ни слова по-арабски, она знает лишь по-курдски.

Халеф собрал весь свой курдский запас слов и попробовал ей растолковать, что он ее считает красивейшей и достойнейшей из всех женщин и она до конца своей жизни может рассчитывать на его помощь. Я помог обоим несчастным выбраться из этого затруднительного положения, объявив при этом:

— Мадана, ты говорила сегодня о моем слуге, который рассказал отцу больной в Амадии обо мне. Вот и он. Здесь! Он нашел меня по следам, чтобы меня спасти.

— О господин, что ты будешь делать? Убежишь?

— Будь покойна! Я ничего не сделаю, предварительно не переговорив с тобой. Спокойно усаживайся!

Между тем Халеф разрезал мои путы и занял место рядом со мной. Отныне я находился в безопасности, — рядом с ним и собакой я не боялся насара.

— Сиди, рассказывай, — попросил Халеф.

Я подробно поведал ему о моих злоключениях, а он, что само собой разумеется, часто меня перебивал. Наконец он сказал:

— Сиди, был бы я пашой, я бы наградил Мадану и женился на Ингдже. Но поскольку я не паша и у меня уже есть моя Ханне, я тебе советую: возьми Жемчужину в жены! Она высока и сильна — как ты сам!

— Я подумаю над этим, — засмеялся я. — Но теперь скажи, как дела в Лизане и как ты напал на мой след.

— О, сиди, все произошло так, как ты и говорил: насара отступили за реку и ждали твоего возвращения. Но ты все не приходил и не приходил.

— А хаддедин?

— Да, он пришел, и, когда он уже ехал по мосту, его чуть не убили, слава Богу, что я его вовремя узнал. Он рассказал, что по дороге в вас стреляли. Его лошадь была задета пулей и понесла. Много времени прошло, прежде чем он смог ее остановить; он поскакал назад и нашел твою лошадь мертвой; ты же исчез.

— И он обратился к курдам за помощью?

— О нет, сиди. Он подумал, что они вероломно за вами последовали, чтобы вас убить. Поэтому хаддедин спешно поскакал в Лизан за нами.

— И вы растерялись?

— Я — нет, сиди, другие — да. Что касается меня, то я знал, что делать, и поэтому не растерялся. Халдеи же держали большой совет, где было решено послать к курдам миссию, которая должна была привезти тебя или твое мертвое тело.

— До этого, слава Богу, не дошло!

— Господин, если бы они тебя убили, то, Аллахом клянусь, я не уехал бы из этой страны, прежде чем не перебил бы всех бервари! Ты же знаешь, как я тебя люблю.

— Мне это известно, мой бравый Халеф. Рассказывай дальше!

— Миссию плохо приняли…

— А кто ее составлял?

— Мохаммед Эмин, два курда, побывавшие вместе с нами в плену насара, один насара, умевший говорить по-арабски, он был переводчиком хаддедина, а также писец мелека. Сперва курды никак не хотели поверить, что на тебя напали; они посчитали эту весть за коварную выдумку мелека. И только тогда поверили, когда им показали мертвую лошадь. И курды стали утверждать, что тебя устранили насара, ибо они не хотели иметь посредников в этом деле. Послания летели то к курдам, то к халдеям. Затем пришел Неджир-бей и заявил, что тебя застрелили курды-бервари; он якобы видел это с другого берега реки…

— Подлец!

— Точно, сиди. Но он еще получит свое! Так что все разворачивалось таким образом, что дело едва не дошло до настоящего сражения, тут я отправился к мелеку и попросил его о том, чтобы он заключил с курдами временное перемирие, а я тем временем постарался бы тебя найти. Они сказали, что это якобы невозможно; но тут я указал им на нашу собаку, и насара решили положиться во всем на нее. К курдам в последний раз отправили миссию, с которой пошел и я. Бервари согласились с тем, что перемирие заключается до завтрашнего полудня; если же тебя до этого времени не найдут, то они начнут сражение.

— И что сделал ты?

— Мы с псом отправились к тому месту, где лежит труп лошади. Доян тут же нашел твой след и привел меня к реке. Это означало, что тебя переправляли через реку. Мои спутники посчитали, что нам следует вернуться в Лизан, чтобы по мосту перейти на другую сторону реки; у меня же, естественно, не хватало на это времени, к тому же уже вечерело. Я разделся, укрепил одежду на голове, положил сверху оружие и один переправился через реку, со мной был еще, естественно, пес.

— Вам удалось тут же найти след?

— Да, сиди, мы пошли по нему, и вот мы здесь, эфенди.

— Халеф, я тебе этого не забуду!

— Да молчи уж, господин! Ты сделал бы то же самое, а может, и еще больше для меня.

— А что говорил англичанин?

— Его никто не мог понять, он только разъяренно бегал туда-сюда; он походил на пойманную в клетку пантеру.

— Неджир-бей знает, что ты меня ищешь с собакой?

— Нет, он тогда ушел.

— По дороге тебе встречались люди?

— Нет, пес меня вел по местности, где, кажется, не ступала нога человека.

— Где мой конь?

— Во дворе мелека. Я передал его хаддедину.

— Тогда он в хороших руках.

Снаружи послышались легкие шаги. Халеф мгновенно потянулся за оружием, а пес приготовился к прыжку. Я успокоил обоих: это