В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

знали, что наступили десять дней хорошей погоды и чистого неба, как это часто бывает перед приходом муссона. Накануне Джеффри Брюсу из лагеря III доставили записку с пересказом полученной телеграммы: «Муссон достиг Малабарского побережья в районе Гоа, но распространится по Бенгалии, вероятно, медленнее, чем обычно». Все опасения участников экспедиции оказались напрасными. Не было необходимости отказываться от тщательно разработанных планов, не было смысла в безумной гонке Нортона к горе, не требовалось отказываться от варианта восхождения с кислородом.

Сомервелл тоже проснулся измученным и отправился в лагерь III. Нортон же просто ничего не видел и не мог двигаться. Чтобы избавить его совсем от света, на палатку набросили спальники. Изредка он выглядывал наружу, чтобы перекинуться несколькими словами с носильщиками – из всех британцев в лагере IV только он знал туземные наречия. Но почти все остальное время Нортон бился в конвульсиях в темноте от боли. Ирвин отмечал, что в тот день температура на солнце поднялась до более чем 30 градусов тепла, хотя в тени по-прежнему было очень холодно. Последние строки в дневнике Ирвина: «Мое лицо – просто агония. Приготовил два кислородных аппарата для завтрашнего выхода». Заранее условленным сигналом – разложенными на снегу одеялами – Оделл сообщил в лагерь III Хазарду, чтобы поднимался и был в резерве.

Утро пятницы, 6 июня, тоже выдалось ясным. Хазард и Оделл приготовили альпинистам завтрак из жареных сардин, галет, шоколада и чая. Мэллори не стал переодеваться: хлопковое и шелковое исподнее, фланелевая рубашка, коричневый пуловер с длинными рукавами и шерстяной жилет, подаренный женой. Для защиты от ветра он надел габардиновую куртку. С собой взял две пары защитных очков, шлем с меховой подкладкой, шерстяные варежки и шарф. В карманах куртки и в двух мешочках, которые он повесил на шею, были разные мелочи: маникюрные ножницы, перочинный нож, коробок укороченных спичек Swan Vestas, запасные шнурки и ремни, тюбик с мазью и два носовых платка – один бордово-зелено-синий, другой красно-сине-желтый, каждый с монограммой GLM – George Leigh Mallory. Также с собой у него имелся список необходимых вещей, нацарапанный на клочке бумаги, и три письма. Одно – от брата Траффорда из Лондона, датированное 2 апреля, второе – от сестры Мэри, написанное в Коломбо 12 апреля. Третье – от женщины, с которой он познакомился в Нью-Йорке, Стеллы Кобден-Сандерсон. Тут ничего скандального и неожиданного: Мэллори часто упоминал об этой женщине в разговорах с Рут, а в письме не было ничего романтического или серьезного. На обратной стороне конверта Мэллори записал информацию об уровне давления в кислородных баллонах, это единственная причина, по которой он взял письмо с собой.

Сэнди Ирвин был одет примерно так же, как и Мэллори, но поддел еще одни штаны и подштанники. Также он взял фетровую шляпу, которую низко надвинул на лицо для защиты от солнца. С ними отправились 8 носильщиков, каждый нес чуть более 11 килограммов: спальники, топливо мета и несколько запасных кислородных баллонов. Еды взяли немного, в основном высококалорийные продукты: шоколад, имбирное и миндальное печенье, мятные конфеты, нарезанную ветчину и язык, чай. Мэллори и Ирвин несли по кислородному аппарату, но баллонов не хватало, поэтому они планировали не пользоваться кислородом, пока не придут в шестой лагерь. Получалось, что два дня им придется подниматься, неся более 11 килограммов мертвого груза.

Нортон, по-прежнему ничего не видящий, помахал им рукой, выглянув из палатки. Оделл записал в дневнике, что группа отправилась в путь в 8:40 утра. «Они ушли в тишине, – вспоминал Оделл, – когда мы попрощались, и быстро пропали из виду». Нортон явно беспокоился.

Хингстон прибыл через час с двумя носильщиками Ньимой Тандрупом и Чутином. Он промыл глаза Нортону и повел слепого вниз, подальше от яркого солнца. Хазард проводил их до камина. Нортон мог идти, но не видел ничего. Хингстон, не будучи альпинистом, шел рядом на протяжении всего спуска, следя, чтобы Нортон не промахнулся мимо ступенек веревочной лестницы, и помогая ему вставлять ноги в вырубленные в снегу ступени. У подножия перевала их встретили 6 носильщиков. Двигаться было очень тяжело: «камни, лед и замерзшая осыпь», лишь к пяти дня удалось спустить руководителя экспедиции по морене в третий лагерь, где его с тревогой ждали Джон Ноэль и Джеффри Брюс. Нортон поделился с ними надеждами относительно третьей попытки штурма. Какой бы отчаянной она ни была, никто не предполагал, что разразится катастрофа.

«Мы попрощались с Мэллори и Ирвином, – писал позже Нортон. – Моим последним впечатлением было рукопожатие и слова благословения, потому что только в своем воображении я мог видеть, как маленькая группа прокладывает себе путь среди снежных выступов и трещин, ведущих на седло».

На следующее утро Нортон начал что-то видеть, хотя боль не проходила еще два дня. Он решил остаться с Брюсом, Хингстоном и Ноэлем в третьем лагере, ожидая результатов штурма. «В течение следующих четырех дней, – писал он, – нам предстояло пройти через все стадии ожидания – от большой надежды до полнейшего отчаяния, и воспоминания о них столь сильны, что лагерь III стал для нас самым ненавистным местом в мире».

* * *

В первый день восхождения Мэллори и Ирвин, очевидно, добились хороших результатов: в 17:00 того же дня четверо из восьми носильщиков вернулись из лагеря V на Северное седло с запиской для Оделла: «Ветра нет, все выглядит обнадеживающе». Следующий день стал затишьем перед бурей. В отсутствие новостей Хингстон наслаждался спокойным днем в третьем лагере, радуясь, что испытания на Эвересте скоро закончатся. «Лично я не очень надеюсь на удачное восхождение, – писал он, – если только кислород действительно не окажется таким чудесным средством. Это последняя попытка. Уже сейчас начинается подготовка к эвакуации лагерей. Муссон может ударить в любой момент. Мы все измотаны работой на холоде, высоте и в условиях сильной солнечной радиации. В течение недели должны уйти с горы. И никто не будет жалеть об этом. В целом год пока у всех нас очень изнурительный, нужен отдых в богатой кислородом местности».

Джон Ноэль поднял фототехнику на Северное седло, а также получил от Нортона инструкции, как подавать сигналы с помощью одеял для сообщения о происходящем на горе. Ноэль вернулся в третий лагерь около шести вечера. Тем временем Оделл с шерпом Ньимой, одним из немногих носильщиков, еще остававшихся в форме, поднялся по Северо-восточному плечу в пятый лагерь для подстраховки Мэллори с Ирвином, которые в тот день поднимались в лагерь VI. В пятый лагерь вскоре спустились последние четыре носильщика Мэллори, они шли обратно на Северное седло и передали Оделлу две записки от Мэллори, одна была адресована ему, а вторая – Джону Ноэлю.

«Дорогой Оделл, – гласил текст, – прости, что оставили все в таком беспорядке