В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

превосходно: «Сегодня мне очень хорошо. Лучше бы я пошел в первой связке, а не остался в проклятом резерве». Он оказался не одинок в своих чувствах – Мэллори, очевидно, предпочел бы Ирвина Брюсу, но решение уже было принято.

Утром Хазард оставил Шеббера во втором лагере и вышел в направлении лагеря III. Мэллори и Брюс при поддержке Оделла и Ирвина отправились из лагеря III в 8:45 с 9 носильщиками. Тонкая корка проламывалась под ногами, и альпинисты проваливались в снег более чем на полметра. Это существенно усложнило путь, но все же британцы сильно обогнали шерпов, несших тяжелые грузы. Добравшись до начала камина, Мэллори и Оделл поднялись по нему и закрепили лестницу, это сыграло решающую роль: носильщики легко преодолели камин, не снимая грузы. Выше камина вперед пошел Ирвин, а когда группа подобралась к полке, Оделл начал рубить ступени. По мере возможности они старались избавить Мэллори и Брюса от тяжелой работы, поскольку было очевидно, что на пути к вершине возникнет много трудностей. К 15:00 и сагибы, и носильщики были в безопасности в лагере IV. Ирвин сумел приготовить «обед из какао, горохового супа и языка». У Мэллори из-за солнца немного распух и покраснел глаз, но повода для беспокойства не было. Мерцающие звезды на ночном небе давали надежду на хороший день. «Прекрасный тихий вечер», – записал Оделл в дневнике. Только один носильщик выбыл из строя.

Ирвин встал в 4:30, чтобы приготовить завтрак, и, что неудивительно, быстро понял, что это «очень неприятная работа на холоде. Слава богу, что я не повар! Солнце осветило лагерь около 5:10». Погода вселяла надежду, и Мэллори, Брюс и 8 носильщиков в порыве оптимизма вышли в 6:10. Ирвин и Оделл сопровождали их до высшей точки седловины. Как только они поднялись выше заградительного гребня, задул сильнейший ветер. Ничего подобного не было в 1922 году. Это оказалось горькое возвращение в 1921 год, когда Уилер, Буллок и Мэллори едва не замерзли насмерть. Оделл с Ирвином были не против отступить, а Мэллори, Брюс и носильщики пошли дальше, словно тени. В считаные мгновения поднятый ветром снег скрыл их в белесой мгле.

Все утро 1 июня альпинисты поднимались на Северо-восточное плечо по так хорошо знакомому Мэллори маршруту. Каждый шаг на сорокапятиградусном склоне давался с трудом – приходилось пригибаться к земле, защищаясь от сильного ветра. На отметке 7620 метров, то есть значительно ниже места, где предполагалось установить пятый лагерь, четверо носильщиков остановились и бросили поклажу. Словно приговоренные к смерти, они сели на снег и отказались делать что-либо. Мэллори, Брюс и четверо других носильщиков во главе с неукротимым шерпой Лопсангом с трудом поднялись еще на 90 метров и расчистили две площадки под палатки. Затем Брюс и Лопсанг вернулись к несчастным, выбившимся из сил носильщикам и, чтобы пристыдить их, сделали не одну, а две ходки, занеся брошенные грузы наверх. Рюкзаки были легкими – всего 9 килограммов каждый, но двойной подъем и спуск по такому склону на такой высоте и при такой погоде – невероятное усилие, и у Брюса начались проблемы с сердцем, хотя в тот момент он этого еще не понимал.

Мэллори отправил пятерых носильщиков, которые больше не могли работать, вниз, на седло, оставив только троих, которых посчитал способными пойти выше, в лагерь VI, на высоту 8230 метров и более, откуда планировался штурм вершины. Мэллори и Брюс делили одну мидовскую палатку, а трое носильщиков ютились в другой. Эти хлипкие убежища, весившие 4,5 килограмма каждое, располагались на восточном склоне Плеча и были лишь частично защищены от ветра. 60 метрами ниже виднелись остатки высотного лагеря Мэллори 1922 года.

Утром было ясно, день обещал быть великолепным, но только не для людей. Носильщики оказались не в состоянии идти дальше, и никакие уговоры и даже проклятья и ругань, которыми Брюс пытался их поднять, не могли заставить несчастных отважиться подниматься выше. Мэллори, как утверждал Оделл, был в ярости. Он нацарапал записку для Нортона и отправил ее вниз с Дорджи Пасангом: «Шоу не будет – вчерашний ветер лишил духа наших носильщиков». Мэллори с Брюсом остались в пятом лагере, чтобы убрать третью палатку, а затем тоже отправились вниз, на седло. Отказ носильщиков работать означал, что попытка штурма вершины отменяется.

Любопытно, что Мэллори решил уходить вниз, а не продолжить подъем с Брюсом хотя бы для того, чтобы установить лагерь VI для Сомервелла и Нортона, которые в этот день в соответствии с планом вышли с седла наверх. Решение Мэллори отступить, скорее всего, спасло Брюсу жизнь, но в тот момент никто не знал о его проблемах с сердцем, так что мотивация для спуска явно была иная.

Мэллори не интересовал лагерь VI. Он нацелился на вершину, и будь хоть какой шанс взойти, он бы с радостью продолжил подъем с Брюсом. Но как только носильщики ушли, а вершина оказалась недосягаемой, единственной мыслью Мэллори стал спуск, чтобы дождаться новой возможности. В конце концов, он не очень верил в попытку бескислородного восхождения. Днем ранее Мэллори воздержался от помощи Лопсангу и Брюсу, когда они поднимали грузы, что совершенно на него не похоже. Этот поступок свидетельствует о том, что уже тогда Мэллори понял, что игра проиграна, поскольку большинство носильщиков отказались работать, и поэтому целенаправленно стал экономить силы для нового штурма, который пойдет так, как он планировал с самого начала: в связке с Ирвином и на искусственном кислороде.

Когда Мэллори проснулся в своем жалком биваке в лагере V тем утром, Ирвин находился в четвертом лагере на Северном седле и готовил завтрак для Нортона и Сомервелла, прибывших накануне днем. Оделл тем временем отправился в лагерь III за припасами, добрался туда за полтора часа, успев как раз к ужину с Хазардом и Ноэлем, и провел вполне нормальную ночь, несмотря на мороз в 39 градусов. Никто не заметил, но что-то таинственное случилось с Оделлом – он вновь обрел и силы, и выносливость. На следующее утро, взяв тяжелый груз, он вместе с Хазардом отправился обратно в лагерь IV.

Понедельник, 2 июня, стал еще одним днем великолепной погоды. Ирвин выбрался из палатки в пять утра, а Нортон и Сомервелл с 6 носильщиками вышли в 6:45. С собой они несли одну легкую мидовскую палатку, два спальника, еду и топливо на трое суток. У каждого имелся рюкзак, в котором были компас, электрический фонарик, смена носков и дополнительная шерстяная одежда. Нортон довольно подробно описал, как он, утеплившись, выглядел в то утро: «Я надел толстый шерстяной жилет и подштанники, толстую фланелевую рубашку и два свитера, костюм из ветрозащитного габардина, штаны которого подшиты легкой фланелью, пару мягких эластичных кашмирских обмоток под войлочные ботинки, отороченные кожей и с кожаными подошвами, подбитыми гвоздями с большими шляпками. Кроме того, на мне легкая пижама из ветрозащитного габардина. На руках пара длинных шерстяных рукавиц,