В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

Личные переживания Мэллори оставил при себе и в письмах. Его последнее публичное заявление, опубликованное 26 мая в Times, звучало совсем иначе, несмотря на то что судьба экспедиции висела на волоске: «Мы лишь взяли паузу перед новым рывком. Все скоро решится. Третий выход на ледник Восточный Ронгбук станет последним вне зависимости от результата. Мы учли потери и примерно знаем, сколько бойцов придется исключить из рядов нашей маленькой армии при планировании следующего этапа сражения… Мы не ждем пощады от Эвереста».

Самые глубокие опасения Мэллори высказал своей любимой Рут в письме, написанном вечером 27 мая. «Девочка моя, это было тяжелое время – я оглядываюсь назад, вспоминая огромные усилия и изнеможение… Смотрю из палатки в мир снега и исчезающих надежд… Мы все сильно сдали… Один лишь Джеффри Брюс сейчас остался в хорошей форме. Нортон дал мне право решать, кто войдет в штурмовые двойки, после того как назначил меня в состав первой двойки, если я не против. Но я очень сомневаюсь, что мне достанет сил… Послезавтра мы снова пойдем вверх – отсюда шесть дней до вершины!»

Мэллори лежал в спальнике и писал письмо, которое Рут получит уже после того, как все решится наверху, и его мысли были заняты домом и семьей. Он сетовал на то, что их машина доставляет столько хлопот, радовался прекрасному стихотворению от дочери, сообщил, что его мать отдыхает в Экс-ан-Провансе и что у нее отличное настроение. Еще он попросил Рут написать от него записку Дэвиду Паю, который писал ему из Пен-и-Пасс – места, которое значило для него так много до войны. Закончил Мэллори свое последнее в этой жизни письмо следующими словами: «Свеча догорает, и мне придется остановиться. Дорогая, я желаю тебе самого главного – чтобы тревоги твои закончились еще до того, как получишь это письмо, чтобы пришла лучшая и самая быстрая новость. Шансы у нас 50 к 1, но мы еще поборемся и будем гордиться собой. С большой любовью, всегда любящий тебя Джордж».

* * *

В среду, 28 мая, утро выдалось ясным, но в остальном все было не очень. Мэллори выглядел больным и большую часть времени проводил, уединившись в своей палатке. Казалось, будто у него не осталось сил, писал Джон Ноэль, добавляя, что самый лучший альпинист экспедиции «работал на одной нервной энергии». Ноэль поделился своими наблюдениями с Нортоном, и тот решил не беспокоить Мэллори, Сомервелла и Брюса весь день, чтобы дать им отдохнуть.

Ирвин отправился к Оделлу и Шебберу во второй лагерь. Их задачей на ближайшие двое суток стало создание веревочной лестницы, которая решила бы проблему подъема по ледовому камину. Это была идея Ирвина, конструкцию, конечно же, тоже придумал он. Для каждой третьей перекладины лестницы использовали колышки от палатки, а все остальное делали из пеньковой веревки, плетя лестницу вручную – тяжелая задача в походных условиях и на морозе. Вместе с Ирвином Нортон отправил в лагерь II шерпов-высотников, которые еще оставались в нормальной форме, – всего 15 «тигров».

Британцы восхищались шерпами, но не особо старались понять их мироощущение. Янгхазбенд утверждал, что у подножия Эвереста живут сотни тибетцев, которые «могли бы добраться до вершины в любое время, тем не менее они этого не делают, поскольку просто не имеют такого желания. И у них нет духа». Битэм, в свою очередь, считал, что характеру шерпов чего-то фундаментально недостает: «Говорят, эти люди могли бы легко достичь вершины, если бы захотели. Не верю… Они хорошо акклиматизированы и физически развиты, но у них совершенно другое восприятие окружающего и иной образ мышления».

Нортон отмечал, что шерпы «представляют эдакую детскую версию британского солдата. Они охотно берутся за тяжелую и опасную работу и хорошо и с юмором реагируют на шутки и подначивания. Их сильный характер проявляется лучше всего в серьезных обстоятельствах, в таких случаях слабый человек терпит неудачу». Со стороны Нортона это высокая оценка. Он не особо разбирался в вопросах культуры и прочих тонких материях, но сразу распознавал мужество, открытость и честность.

Из всех участников, пожалуй, доктор Хингстон оказался ближе всех к пониманию тибетского менталитета. Когда Ирвин и шерпы пробирались по Восточному Ронгбуку, чтобы участвовать в финальном штурме вершины, Хингстон вернулся в базовый лагерь, сделав интересное наблюдение. Вечером 28 мая он записал в дневнике: «Сегодня я исследовал узкое ущелье, в котором жил отшельник. Я не стал подходить к его келье слишком близко, но выяснил, что она представляет собой пещеру естественного происхождения, частично закрытую каменной стеной. Этот монах буквально погребен в горах, его окружают только скальные стены, камни и ледяной поток, который проносится по ущелью. Он прожил в келье уже три года и намерен остаться еще на два. Раз в месяц из монастыря ему присылают еду, но, кроме этих случаев, людей он не видит. Это, мне кажется, самый суровый скит в самых холодных и безжизненных горах на высоте 5180 метров. Конечно, отшельник зарабатывает большую добродетель и потом будет почитаться как особенно святой лама. Не сомневаюсь, что он рассматривает нашу попытку восхождения на Эверест примерно так же, как мы смотрим на его отшельничество. Оба поступка могут показаться нелепыми и бессмысленными, однако каждый из них имеет свою ценность и приносит плоды – пусть не в материальной, а в духовной сфере».

* * *

29 мая, в день Вознесения Господня, Мэллори, Сомервелл, Нортон и Брюс вышли в лагерь II, прибыв туда к обеду. Битэм, Ноэль, Ирвин, Оделл и Шеббер уже были на месте. Хазард получил указание отправиться из базового лагеря в третий. «Завтра будет третья попытка, – написал Хингстон. – Два человека попытаются достичь вершины. Мэллори и Брюс – первая двойка, Нортон и Сомервелл – вторая. Надежда по-прежнему есть, но это будет именно что последняя попытка. Шансы остаются, если погода продержится, но трудности очень велики». В лагере II все наслаждались «прекрасным вечером, а на леднике всю ночь было шумно».

В пятницу установилась отличная погода, и настроение у альпинистов, поднимавшихся к третьему лагерю, улучшилось. Мэллори и Ирвин шли вместе, прибыв намного раньше Брюса, Нортона, Сомервелла и Оделла. К всеобщему удивлению, Битэм, не послушав Хингстона, пришел в лагерь вскоре после полудня. Он, видимо, сказал доктору, чтобы тот катился ко всем чертям и что после стольких усилий не намерен пропустить восхождение. Нортон расценил это как мятеж, незамедлительно приказал Битэму вернуться в базовый лагерь и отправить Хингстона наверх, поскольку на горе наверняка потребуются услуги врача. Хорошая погода продержалась весь день, только к вечеру появились облака. Ирвин чувствовал себя