В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

немногих, кого я знаю, кто сочетает в себе эти два качества. Он точно знает, как добиться от носильщиков наилучшей работы, и делает это с позиции силы, но в сочетании с добротой и хорошим отношением». Мэллори точно так же уважал Нортона. «Я рад, что предприму первую попытку, – отмечал он в одном из последних писем домой. – На этот раз нас так просто не остановить, все организовано как следует». Нортон, добавлял он, заслуживает всяческих похвал. Если они и поднимутся на гору, то только с поддержкой военных – Брюса и Нортона.

17 мая, в субботу, погода была великолепная. После легкого завтрака Нортон, Оделл, Сомервелл, Шеббер и Мэллори с 11 носильщиками отправились в лагерь I, намереваясь добраться до второго лагеря к вечеру воскресенья. Ирвин, у которого началась дизентерия, принял лошадиную дозу сильнодействующего лекарства и смог присоединиться к Хазарду и Ноэлю на следующее утро. В базовом лагере остался только Хингстон, который присматривал за больными, включая Битэма, мучившегося из-за приступа радикулита. К вечеру понедельника Ноэль и Брюс пришли в лагерь I, намереваясь позднее подняться сразу до третьего лагеря; Ирвин и Хазард находились во втором лагере, также готовые идти в третий. Шеббер вернулся в лагерь II из лагеря III, удостоверившись, что четверо самых сильных и опытных альпинистов экспедиции – Нортон, Сомервелл, Мэллори и Оделл устроились нормально. После череды неудач всего за двое суток Нортон снова привел экспедицию к подножию Северного седла.

Утром 20 мая, когда Ирвин и Хазард пришли в третий лагерь, группа Мэллори – Нортона отправилась на поиски маршрута на седловину. Когда альпинисты шли вверх, пытаясь отдышаться на высоте 6400 метров, небо расчистилось и удалось впервые рассмотреть верхнюю часть Северного седла. Как и стоило предположить, рельеф сильно изменился. В 1922 году в районе четвертого лагеря через седло проходила трещина шириной всего пару метров. За два года все, что находилось ниже трещины, обрушилось. Оставшееся выше теперь представляло собой грозное препятствие из темно-голубого льда.

Мэллори и Нортон выбрали линию подъема чуть севернее маршрута 1922 года, и, вместо того чтобы идти траверсом, отправились прямо вверх. Это оказалось сложнее, но в итоге безопаснее. Сомервелл через час замедлился и отстал, у него начался жар. Мэллори возглавил группу, за ним следовал Нортон, а затем Оделл и Лхакпа Церинг – участник экспедиции 1922 года, несший деревянные вешки и веревку, которыми маркировали маршрут. Вскоре альпинисты подобрались к серьезному препятствию – узкому камину, обойти который не было возможности, он поднимался более чем на 60 метров в отвесной стене. Стенки камина оказались гладкими, без единой зацепки, и вниз он уходил в темноту бездонной трещины. Раздумывая, как преодолеть препятствие, Нортон сказал: «Черт побери!» и посмотрел на Мэллори. «Столкнувшись с серьезной проблемой, – писал он позже, – Мэллори всегда вел себя более-менее одинаково. Он мысленно засучивал рукава, инстинкт побуждал его броситься вперед. И он полез вверх по стене и камину, аккуратно, но в присущем исключительно ему красивом стиле». Это было не столько восхождение, добавил Нортон, сколько гимнастическое упражнение, «но только на высоте 6700 метров, которая не очень способствует занятиям гимнастикой. Полагаю, проход всего камина до самой желанной маленькой полки занял час. Такого напряжения мне еще испытывать не доводилось».

Оделл сильно мучился, на что Мэллори обратил внимание, но в конце концов собрался с силами, и все четверо продолжили подъем, траверсируя склон. В одном месте пришлось преодолеть узкий ледовый гребень, который с одной стороны обрывался в трещину, а с другой – в пустоту, лишь далеко внизу был ледник. Наконец около 14:30, спустя 7 часов после выхода, альпинисты достигли полки, где в 1922 году стоял лагерь. Никаких следов от него не осталось. Снежно-ледовый рельеф с тех пор стал совершенно другим. Несмотря на то что это место по-прежнему защищала от ветра высокая снежная стена, то, что раньше представляло собой широкую площадку, теперь стало узкой полосой шириной не более 9 метров, «выгнутой поверхностью нетронутого, сверкающего снега, где ровного пространства едва хватило для ряда наших маленьких палаток», – вспоминал Нортон.

Он присел отдохнуть за стеной, наслаждаясь отсутствием ветра и пробивающимся через облака солнечным светом, а Оделл и Мэллори отправились дальше, прокладывая маршрут через лабиринт снежных гребней и трещин, чтобы выбраться на само седло. Мэллори проделал львиную долю работы, вырубая ступени во льду по пути наверх, это, по воспоминаниям Нортона, стало «тяжелой работой для уставшего человека». Поэтому вскоре Мэллори сменил Оделл, он сумел найти надежный ледовый мост через самую опасную из трещин, который должен был выдержать их во время неоднократных переходов в верхние лагеря и обратно. В 15:45 вся группа, установив лагерь IV, поспешила вниз, люди были измотаны до предела и шли уже на автомате, кое-где сильно рискуя. «Чем меньше вспоминаю об этом спуске, тем лучше», – отмечал позже Нортон.

По правде говоря, им крупно повезло, что никто не травмировался и не погиб. Забыв об осторожности, люди спускались по маршруту 1922 года – тому самому, который закончился гибелью 7 носильщиков. Нортон и Мэллори шли, не связываясь, Оделл с Лхакпой спускались в связке, британец шел впереди. Кошек ни у кого не было. В одном месте Нортон поскользнулся, но удержался, чуть позже Лхакпа потерял равновесие и покатился вниз по склону. Остановиться он сумел только благодаря участку мягкого глубокого снега. По непонятной причине Оделл не проследил, что носильщик привязался обычным узлом, который просто распустился. А Мэллори в какой-то момент исчез. Он вспоминал: «Поверхность внезапно подалась под ногами, и я провалился. Снег засыпал меня со всех сторон. К счастью, я упал всего где-то на 3 метра и повис, полуослепший и задыхающийся. Довольно быстро стало понятно, что вишу я только на ледорубе, который все еще держал в правой руке и который встал поперек провала, но застрял очень непрочно. Внизу была крайне неприятного вида темная бездонная дыра. Я пережил несколько страшных мгновений, прежде чем удалось понадежнее закрепиться, и стал кричать вверх, через круглое отверстие, в котором виднелось голубое небо». Мэллори звал на помощь, но остальные спустились ниже и поэтому ничего не слышали. В конце концов ему пришлось прорубаться наружу через край трещины, зная, что каждое движение может стать последним и он полетит вниз почти наверняка навстречу смерти.

В третий лагерь альпинисты пришли около 18:30 совершенно обессиленные. Было жутко холодно, темные камни, которые в 1922 году нагревались солнцем и излучали тепло вечером, сейчас были скрыты под снегом. Вода замерзла, а на такой высоте невозможно приготовить ни горячей еды, ни теплого питья. Нортон писал об «отвратительности ужина, когда лагерь находится в холодной тени, а ноги словно камни». Еда имела привкус керосина, а из-за холодного воздуха горло у всех болело так сильно, что едва удавалось глотать. Помимо