В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

Мэллори и Ирвину требовалось как можно быстрее оказаться в лагере III, чтобы проверить работу кислородных систем и акклиматизироваться для штурма. Оделл и Хазард тем временем должны были разведать маршрут подъема на Северное седло и установить лагерь IV. Джон Ноэль тоже собирался подняться туда, чтобы вести съемку. Утром 4 мая сержант-гуркха Умар Гурунг сопровождал вторую группу из 20 носильщиков, а Мэллори и его товарищи отправились в лагерь II, куда прибыли вскоре после полудня. Сэнди Ирвин впервые увидел, что может вытворять на горе Мэллори. «В него словно дьявол вселился, – писал он позже, – он несся вниз на всех небольших участках спуска, а потом помчался вверх по морене. Пытаться угнаться за ним – все равно что участвовать в лодочной гонке». Альпинисты установили две палатки Уимпера, а затем, пока Мэллори и Оделл искали новый маршрут к лагерю III, Ирвин руководил строительством хижины на два отдельных помещения с низкими каменными стенами, на которые вместо крыши можно было натянуть тент от палатки. Он работал почти три часа, ворочая тяжелые камни, «пытаясь показать пример кули», пока кровь не пошла из носа. Вечером похолодало до минус 18, и погода испортилась.

Утром все проснулись от звука мехов для раздувания огня из ячьего кизяка. Повар встал раньше всех, но носильщики не хотели подниматься, потому что мерзли всю ночь напролет. Один из них, судя по всему, серьезно заболел. Напряжение нарастало по мере того, как Мэллори старался растормошить их. Он даже разыграл спектакль, притворившись, что собирается ударить одного кули по лицу. В итоге отправились почти в полдень: Ирвин шел в одной связке с 6 носильщиками, Хазард во главе связки из 11 человек, Оделл на третьей веревке вел еще шестерых. Мэллори поднимался первым, прокладывая путь. В какой-то момент Ирвин настолько разозлился на одного из носильщиков своей связки за медлительность, что предложил понести его груз. Мэллори вмешался и приказал прекратить это. Тогда Ирвин отвязал тибетца, чтобы тот шел сам, стал его ругать и угрожать дьяволами и демонами ледового царства. С этого момента ситуация начала ухудшаться.

Группа добралась до третьего лагеря около 6 вечера в лютый холод. «У меня замерзли ботинки, едва удалось снять их с ног, – писал Мэллори, – и было понятно, что мы не сможем устроиться удобно». Они быстро установили две палатки Мида, а повар Ками чудом сумел приготовить горячее – рагу из баранины и овощей – первую еду с утра. Запивали холодным кофе. Суп приготовить не удалось, а сыр и джем замерзли. Страдая от жажды и все еще чувствуя голод, Ирвин лег в половине девятого, но долго не мог заснуть на твердой земле. «Спальный мешок, – писал он, – казалось, скукожился до половины от своего обычного размера… Я все время ворочался, пытаясь согреться».

Мэллори тоже долго не засыпал, но его преследовали другие мысли. «Странное ощущение. Попав сюда, я увидел пустые кислородные баллоны, сваленные в кучу в качестве импровизированного тура в память о погибших 7 носильщиках. За два года тут почти ничего не изменилось». Больше всего его беспокоил сильный холод. Упаковывая грузы для лагеря III, британцы поставили в приоритет кислородные аппараты и по необъяснимой причине не взяли достаточно одеял для носильщиков. Теплые одеяла и теплые спальники, предназначенные для высотных лагерей, остались в лагере II, но Мэллори распорядился, чтобы вторая группа носильщиков не брала их в третий лагерь. Теперь было очевидно, что в такой холод эти вещи необходимы. Оставался единственный вариант: спуститься в лагерь II на следующее утро пораньше, чтобы остановить людей и перепаковать грузы. Мэллори предположил, что с учетом погодных условий носильщики отправятся из нижнего лагеря не раньше 9:00 утра.

6 мая он встал рано, собираясь отправиться вниз. Начинался один из самых судьбоносных дней экспедиции. «Вот неугомонный, – отметил Ирвин. – Я, конечно, спросил, не могу ли чем помочь, не имея при этом ни малейшего намерения вылезать из спальника. Мэллори вежливо отказался». Ирвин снова заснул и проспал до девяти утра, а потом позавтракал консервированным молоком и колбасой. Мэллори к этому времени уже прилично потерял высоту, но оказалось, носильщики вышли из лагеря II раньше, чем он предполагал, и к моменту встречи с Мэллори уже шли по леднику. Тут начала портиться погода. У всех кули была тяжелая поклажа: один тащил плиту, которая одна весила более 18 килограммов, некоторые взяли одеяла, рассчитывая заночевать в лагере III, чего Мэллори желал меньше всего. Но теперь оставалось только сопровождать отряд вверх по леднику в надежде, что удастся вовремя добраться до лагеря и отправить носильщиков назад. Однако вскоре задул сильный ветер, повалил снег, и Мэллори скомандовал снимать грузы и устраивать склад прямо на леднике. Склад оказался намного ниже третьего лагеря, а носильщики едва сумели спуститься в лагерь II – буря почти уничтожила все следы.

Мэллори вернулся в третий лагерь, где моральный дух был, мягко говоря, более чем низким. Носильщики провели ужасную ночь, им не хватало еды и теплых одеял. Из 23 человек только четверо были в состоянии работать. У большинства началась горная болезнь. После полудня Оделл и Ирвин, взяв с собой этих четырех, спустились на 1,5 километра по леднику, чтобы забрать 6 грузов, оставленных из-за бури. Ирвин взял палатку Уимпера весом 27 килограммов и успел подняться с ней в третий лагерь до наступления сумерек. Однако носильщики больше всего нуждались не в укрытии, а в теплых одеялах и горячих еде и питье. Во вторую ночь температура опустилась до минус 29, и ни у кого из кули не имелось ничего, кроме своей одежды и одного одеяла на каждого. Из еды осталась только цампа – не более горсти на человека. В любом случае большинство носильщиков оказались слишком больны, чтобы есть, и к утру их состояние стало весьма тяжелым. Тех, кто еще мог двигаться, рвало. «У одного из них, – вспоминал Мэллори, – у самого обессиленного, так распухли ноги, что нам пришлось натягивать на него обувь без носков. Он едва мог двигаться. Я поддерживал его сколько-то времени, а потом поручил его заботам другого носильщика».

Поскольку Оделл был «явно не в форме», а Ирвин мучился от сильной головной боли, утром в среду, 7 мая, Мэллори приказал Хазарду спуститься к складу на леднике и встретить 10 носильщиков, которые должны были подойти из лагеря II около полудня. Ни один кули в лагере III не был в состоянии нести груз. Большинство из них едва могли просто идти и нуждались в помощи на спуске. Мэллори проводил их до