В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

решение за Брюсом. На третьи сутки пребывания в Ятунге генерал уже места себе не находил. Он посчитал случившийся с ним приступ малярии рецидивом лихорадки Банна, которой он и его жена заразились в 1916 году и которая не проявлялась с мая 1919 года, за исключением короткого эпизода в 1921 году. Сердце, заявил Брюс Хингстону, работает отлично, а потеря веса пойдет только на пользу.

Однако, несмотря на всю браваду, генерал был человеком здравомыслящим и понимал, что возвращаться в Тибет ему нельзя. Еще 12 апреля, в самый разгар кризиса, он приказал Джону Макдональду переправить из Ятунга в Кампа-Дзонг особый груз, самое ценное, что у него было, – 12 бутылок марочного виски. По сути, это была капитуляция. Брюс принял решение 22 апреля, когда Хингстон строил планы обратного пути в Тибет. Доктор нанял 9 мулов, пони, 3 погонщиков, повара и тибетскую овчарку и был готов отправиться в долгое путешествие по территории, где почти не ступала нога европейца. «Мое сотрудничество с генералом закончилось, – писал Хингстон. – Сегодня утром я дошел с ним и с Бейли до дворца махараджи. У входа мы попрощались. Генерал, я думаю, переживал расставание – в лице меня он как бы потерял последнюю связь с экспедицией».

* * *

Весть о том, что генерал выбыл, узнали в Кампа-Дзонге 13 апреля, когда в поселение прибыл Джон Макдональд. Подарок в виде виски пришелся очень кстати – почти все шампанское замерзло до состояния льда, и бутылки треснули и разбились. Холод стоял такой, что замерзли чернила, а Сомервелл не смог развести краски и пришлось отказаться от желания зарисовать Джомолхари. Пуховый костюм Финча не прижился, однако большинство участников, по крайней мере, на этот раз носили ветрозащитную одежду, а не твид и войлочные шляпы вместо пробковых шлемов. В 1924 году у каждого участника была своя палатка Уимпера, где он мог уединиться. Нортон сконструировал большую и удобную палатку-столовую. Ее в начале каждого дня отправляли впереди основной группы на паре мулов по кличке Джек и Джилл, так что, когда усталые путники приходили к месту ночлега, столовая была уже готова. Тем не менее при температуре минус 15 и сильных ветрах переходы давались с большим трудом, особенно Битэму, который по глупости, как выяснилось, пил из каждого ручья почти с самого начала экспедиции.

Нортон теперь стал руководителем, и ему пришлось решать, что делать с Битэмом. Неделя дизентерии полностью лишила беднягу сил, и отступать болезнь не собиралась. Оделлу и Ирвину тоже нездоровилось. Аппендицит у Мэллори оказался ложной тревогой, но он все еще был слаб. Четверо суток, что экспедиция провела в Кампа-Дзонге в ожидании нового транспорта и известий от генерала, Мэллори большую часть времени проводил в постели, читая письма Китса и отрывки из антологии «Дух человека». Письмо от его сестры Мэри, отправленное со Шри-Ланки, извещало, что муссон может начаться на две недели раньше. Эта новость, конечно же, только усилила общее беспокойство.

В отсутствие Хингстона больных лечил Сомервелл. Посоветовавшись с ним, Нортон все же разрешил Битэму остаться с экспедицией, это решение он принял только утром, все собирались и готовились выступить из Кампа-Дзонга. «Битэм отправился с нами, – писал Мэллори Рут. – Он выглядит намного старше своих лет сейчас, примерно так же, как Рэберн в 21-м году, и совсем потерял бодрость, а раньше не было никого энергичнее него». Битэм так и не смог восстановиться. Несмотря на позорный эпизод с Грэмом, он все же был опытным альпинистом, и его болезнь ослабила команду, которая и без того оказалась намного слабее.

Потеря генерала Брюса не стала серьезной для экспедиции. Как писал Мэллори в письме Янгхазбенду, генерала «будет недоставать в столовой, нам будет не хватать его влияния на носильщиков и будет грустно без его прекрасных шуток». Но, по сути, Шеббер и Джеффри Брюс, свободно владеющие местными языками, вполне справлялись с транспортом и носильщиками. К Джону Макдональду тоже можно было обращаться за помощью в переводе. Нортон по многим параметрам оказался более серьезным, методичным и надежным руководителем. Этот сдвиг в иерархии позволил Мэллори взять на себя официально роль главы штурмовой группы, он дорожил этим назначением и полностью его заслуживал. Так что, несмотря на неудачи и потери в личном составе, экспедиция, отбывшая из Кампа-Дзонга 15 апреля, была, пожалуй, сильнее и собраннее, чем когда выходила из Дарджилинга тремя неделями ранее. Вечером следующего дня участники добрались до Тингри-Дзонга, отпраздновали 34-й день рождения Сомервелла сливовым пудингом, который запивали чистым спиртом. Им наконец удалось разрешить все противоречия и разработать план восхождения.

* * *

С самого начала экспедицию преследовал призрак 1922 года. Тогда альпинисты шли на гору, будучи уверенными в себе, теперь же они приближались к Эвересту с гораздо большими ожиданиями, но и с еще большей неуверенностью. Горький опыт научил, что на Эвересте мало что удается предсказать, кроме того, что неожиданности будут. Последняя телеграмма генерала Брюса в экспедиции 1922 года, написанная в Шегар-Дзонге 24 июля, заканчивалась, как он выразился, «маленьким афоризмом»: «Для Гималаев подходит только один девиз – если сомневаешься, не делай».

Более года все ключевые игроки – Мэллори Нортон, Сомервелл, Джеффри Брюс – оглядывались назад, пытаясь понять, что было сделано не так, и старались предугадать, что требуется сделать, чтобы достичь вершины. Все они вернулись в Тибет с настроем на успех, у каждого имелись свои соображения, мнения, и теперь все это требовалось свести к единой стратегии. Еще на Рождество 1923 года Нортон предложил свое видение, Мэллори эту идею раскритиковал и сделал контрпредложение, но окончательного решения не было даже тогда, когда экспедиция отправилась в Индию. Дискуссии продолжались в Дарджилинге и Пхари, и напряженность нарастала. Стоило разрешить все разногласия до того, как экспедиция покинет Кампа-Дзонг. Сроки уже поджимали – британская пресса хотела ясности – каким будет состав штурмовых групп, общественность должна была это знать, по крайней мере, к моменту, когда экспедиция достигнет Ронгбука. А для поддержания морального духа альпинистам нужна была определенность.

С самого начала предполагалось, что попытки штурма будут как кислородные, так и бескислородные, и все понимали, что в высотных лагерях потребуется сложная система поддержки, это касалось и носильщиков, и снаряжения. Логистика снабжения лагерей требовала точного расчета. Первоначальные разногласия Мэллори с Нортоном касались количества лагерей, необходимых выше Северного седла. Нортон планировал, что два человека без кислорода будут пытаться достичь вершины из лагеря V на высоте 8077 метров. Мэллори справедливо предположил, что потребуются второй и, возможно, третий лагерь выше седла, особенно для бескислородной группы. Мэллори, по правде говоря, пришел к выводу, что любая попытка без искусственного кислорода нежизнеспособна. Ирвин, присутствовавший на дискуссии, отметил вечером 14 апреля: «Мы долго обсуждали, как восходить на гору. Нортон предложил бескислородную, а затем кислородную попытку с разницей в один день. Мэллори хотел предпринять две